Акишев: Казахстан зависит от нефти и металлов больше, чем Россия. Казахстан зависит от нефти


Акишев: Казахстан зависит от нефти и металлов больше, чем Россия

Экономика Казахстана на 85% зависит от экспорта нефти, рассказал председатель Национального банка РК Данияр Акишев в интервью РИА "Новости".

"Зависимость есть. Экономика Казахстана зависит от нефти, и остаётся высокой доля нефтяного экспорта. Зависимость от экспорта нефти, нефтегазового конденсата и металлов, наверное, даже выше, чем в России, – около 85%", – ответил Акишев на вопрос российского агентства.

Он пояснил, что в России есть бюджетное правило, а в Казахстане немного иной механизм сглаживания. Все доходы от нефти поступают в Нацфонд, а уже из него фиксированная сумма направляется в бюджет. Это, по словам Акишева, позволяет защититься как от падения цен на нефть, так и от их роста.

Он также рассказал, что тенге имеет потенциал к укреплению, но Казахстан не наращивает резервы.

"Восприимчивость населения к негативной информации остаётся острой. Население пытается привязаться к каким-то временным событиям, полагая, что власти сдерживают ситуацию на валютном рынке, чтобы это временное событие прошло успешно. Такую политику мы не проводим", – подчеркнул глава Национального банка.

Данияр Акишев добавил, что сейчас курс стабилен, оснований, что он может значительно измениться, нет.

"Но мы зависим от ценовой конъюнктуры и понимаем, что если цены на нефть резко снизятся и устойчивое время будут находиться на низких значениях, курс тенге отреагирует. Думаю, также отреагирует и курс рубля. Однако сейчас мы не наблюдаем крупных рисков для нефтяного рынка. Здесь не заложен пузырь, который вот-вот должен лопнуть", – сказал председатель Нацбанка.

Он рассказал российскому изданию, что дискуссия на тему денежно-кредитной политики в Казахстане продолжается, есть сторонники фиксированного курса.

"Общество тяжело привыкает к новому режиму. Боязнь будущей девальвации до сих пор иногда присутствует. Девальвационные ожидания снижаются, но для полноценной адаптации общества и экономических субъектов к свободному курсу потребуется больше времени, чем прошедшие три года", – считает Данияр Акишев.

Средневзвешенный курс доллара по итогам двух сессий на бирже 5 апреля ослаб на 20 тиынов и составил 319,68 тенге.

Если вы нашли ошибку в тексте, выделите ее мышью и нажмите Ctrl+Enter

informburo.kz

«казахстанская болезнь» вместо «голландской» — Forbes Kazakhstan

Фото: politobzor.net

Казна за два «клика»

Правительство и парламент  в скоростном режиме пересмотрели и бюджет на текущий год – поправки в него уже утверждены, и проект бюджета на будущий год – он уже одобрен обеими палатами парламента.

Новости о главных финансовых  документах получили довольно скудное освещение в СМИ, затерявшись среди криминальной хроники. Удивляться здесь вряд ли стоит.  Республиканский бюджет, безусловно, влияет на жизнь всех казахстанцев, но вот они на него совсем не влияют. Это как восход солнца или дождь – обсуждать их особого смысла нет. Бюджетный процесс в парламенте в этот раз вообще оказался символическим. Создается впечатление, что власть упрощает принятие бюджета точно так же, как делает это с остальными госуслугами - например, получением адресной справки.

Что совершенно не отвечает серьезности происходящих финансовых изменений. Поправки в бюджет-2014 и проект бюджета-2015 имеют общую логику: сокращение «обычной» доходной части и дальнейшее откручивание «краника» из Национального фонда.

Так, в  скорректированном бюджете на 2014 общие доходы составляют 6 трлн 34 млрд тенге, снизившись на 95 млрд. Трансферты же из Нацфонда увеличились на 325 млрд тенге, достигнув 1 трлн 955 млрд тенге (475 млрд - целевой и 1 трлн 480 млрд – гарантированный). В результате доля трансфертов из Нацфонда в доходной части республиканской казны выросла с 27% до 32%.

В проекте бюджета на 2015 доходы составляют 6 трлн 858 млрд тенге. Гарантированный трансферт из Нацфонда увеличен до 1 трлн 702 млрд тенге, целевой – до 707,5 млрд тенге. В общей сложности трансферт из Нацфонда составит 2 трлн 409,5 млрд тенге, а его доля в доходах бюджета достигнет 35%. Это знаменует начало нового этапа в развитии государственных финансов.

Бюджет и Нацфонд – близнецы-братья

Если вспомнить предысторию, то в 2000 впервые единые государственные казахстанские финансы претерпели раздвоение. Часть денег передали в фонд, специально отделенный от бюджета, чтобы не было соблазна его проедать. В первые годы средства из него не тратили - только копили. Когда набралась внушительная сумма, появилось понятие «гарантированного трансферта» - часть средств из фонда все равно ежегодно передавалась в казну.

Тем не менее, весь докризисный период Нацфонд и республиканский бюджет были действительно «разведены» и существовали как две отдельные финансовые субстанции.  В 2006 доля трансферта из Нацфонда в доходной части бюджета составляла всего лишь 5%, в 2007 - 13%. 

Когда грянул кризис, государство впервые прибегло к практике целевых трансфертов ради спасения банков и отдельных отраслей экономики, распечатав «копилку».  Нацфонд стал выполнять функцию антикризисного бюджета. Доля трансфертов из него в доходах бюджета подпрыгнула до 32% в 2008, 43% - в 2009 и 35% - в 2010.

Затем, после прохождения острой фазы кризиса, Нацфонд вновь отдалили от бюджета, хотя гарантированный трансферт и повысился. Он вернулся к роли «дополнительного пайка», и доля трансфертов  в доходах бюджета оставалась стабильной, на уровне 27%, с 2001 вплоть до ноябрьской корректировки нынешнего года.

Вернулись на исходную

Теперь начинается новая стадия отношений между Нацфондом и бюджетом, которая продлится минимум три года. Рекорд 2009 в удельном весе трансфертов в доходах бюджета еще не превзойден, но это пока.

«В связи с ухудшением макроэкономических параметров и без дополнительных вливаний, которые сделаны в соответствии с поручением главы государства из Национального фонда, бюджет снизился бы. То есть с ухудшением макроэкономических параметров – 90 долларов (имеется в виду мировая цена барреля нефти. - F)… Я не исключаю, что в том случае, если мировая конъюнктура сложится таким образом, что цена на нефть упадет с 80 до 70 долларов (примерно это будем понимать по итогам первого квартала), мы будем вынуждены прийти к вам в парламент еще раз, чтобы пересмотреть бюджетные процессы», - сказал премьер-министр Карим Масимов, выступая перед депутатами.

Кроме того, рекорд абсолютной величины трансфертов точно побит.  В следующем году из Нацфонда в бюджет будет перечислено больше, чем вся доходная часть бюджета на 2007, вместе с трансфертами!

Впрочем, дело не только в количественном расширении присутствия Нацфонда в финансировании госрасходов.  Еще важнее то, что между ним и бюджетом окончательно стирается прежде жесткая граница. Государственные финансы тем самым возвращаются в свое первородное состояние. Формально они всё еще разделены, лежат на разных счетах. Но, по сути, их функция становится одинаковой. Нацфонд – это уже не антикризисный инструмент и не источник ресурсов для отдельных мегапроектов. Он теперь будет тратиться на  обычные госпрограммы, которые ничем не отличаются от бюджетных.

Не «шагреневый» фонд

Нацфонд – это не что иное, как аккумулятор нефтяных доходов. Тенденция роста трансфертов и их использование для текущих программ говорит о неуклонном увеличении зависимости республиканского бюджета от нефти. Не просто количественно, но и качественно.

Получается, чем дешевле становится нефть - тем больше зависимость от нее экономики и бюджета. Зависимость эта уже настолько всеобъемлющая, что напоминает уже не пресловутую «иглу», а скорее, аппарат для вентиляции легких, без которого организм не получит самого важного.

Безусловно, беспрецедентный скачок трансфертов из Нацфонда вызван правильными целями. Это не проедание, а запуск инфраструктурного строительства, предусмотренного

новой экономической политикой «Нурлы жол». Современная инфраструктура крайне необходима, без нее невозможен дальнейший экономический рост. С этим никто не спорит, но вопрос в другом.

Нужно понимать, что строительство дорог, жилья, ремонт сетей ЖКХ в долгосрочном плане принесет выгоду в опосредованной форме. Но если говорить о чисто экономической окупаемости и возвратности средств, то она малодостижима. По крайней мере, в обозримом будущем. Стало быть, и зависимость от нефти также не будет снижаться, что усилит нагрузку на Нацфонд.

Правда, правительство рассматривает его не как «шагреневую кожу», а скорее как птицу Феникс, которая всякий раз восстает из пепла. Несмотря на внушительные изъятия, фонд будет только расти. По прогнозу, который озвучил министр национальной экономики Ерболат Досаев, общий объем средств Национального фонда увеличится с $97,7 млрд в 2015 до $115,6 млрд в 2017.

Подобные прогнозы могут быть связаны с ростом цен на нефть и объемов добычи. Производство, ныне пребывающее в стагнации, может существенно увеличиться лишь за счет начала освоения Кашагана или реализации проекта расширения ТШО. Но это случится не ранее 2017. Похоже, власть все-таки надеется, что цены на нефть вернутся к прежнему комфортному уровню. Пусть даже через год.  

Сама по себе зависимость от нефти не есть что-то ужасное. Например, в мировом рейтинге зависимости стран от углеводородов в число лидеров входит Сингапур, являясь крупнейшим центром торговли сырой нефтью и ее переработки. Казахстан тоже входит в число лидеров, но уже по другим причинам. На самом деле даже высокая доля нефти в экспорте не должна особенно беспокоить – ну что поделать, если природа одарила ресурсами? Но когда от нефти начинает зависеть бюджет, то есть исправная работа всего государственного механизма, это уже неприятный признак.

Вакцина от эффективности

Национальный фонд в свое время создавался для того, чтобы не только формировать резервы на «черный день», но и стерилизовать избыточную денежную массу, которую не может переварить экономика.

В Казахстане всерьез опасались «голландской болезни». Она связана с тем, что приток сырьевых доходов укрепляет национальную валюту, ухудшая конкурентоспособность обрабатывающих отраслей. В итоге начинает расти импорт, вытесняя отечественную продукцию. Ресурсы еще активнее перемещаются в добывающий сектор, который дает меньшую добавленную стоимость. Структура экономики начинает становиться всё более примитивной и зависимой от цен на сырьевой экспорт. Кроме того, рост импорта и приток сырьевых доходов подстегивают рост цен на внутреннем рынке, разгоняя инфляцию.

Вывод сырьевых доходов в Нацфонд действительно помог предотвратить «голландскую болезнь» в классическом ее виде по указанному сценарию. Так почему же мы сейчас наблюдаем многие тревожные симптомы: спад в обрабатывающей промышленности, повышенную инфляцию и дисбаланс цен на потребительском рынке, возрастающую зависимость бюджета от нефтяных доходов и накоплений?

Дело в том, что, избежав «голландской», мы не убереглись от «казахстанской болезни». Да, с созданием Нацфонда мы вывели избыточные сырьевые капиталы из экономики,  однако затем завели их обратно, только уже не напрямую, а через госбюджет, через раздутые госрасходы. И чем теснее связь между Нацфондом и бюджетом, тем больше денег заводится.

Самое парадоксальное, что нефтяные средства вроде бы вкладываются в экономику на нужные цели – развитие именно обрабатывающей промышленности, чтобы провести диверсификацию. Однако некачественные госпрограммы и неэффективная система госзакупок привели к тому, что потраченные на них деньги пошли на разгон потребительского рынка,  а не изменение структуры экономики.  Раздутые цены еще сильнее ударили по обрабатывающему сектору, делая ключевые факторы производства дороже, чем в конкурирующих странах.

Сейчас огромные средства запускаются в инфраструктурное строительство. Вещь тоже чрезвычайно правильная. Но ведь качество планирования, реализации и контроля проектов не изменилось! А теперь представьте, что на это низкое качество придется еще и увеличенное количество проектов… Эксперты просчитали, что из $1,5 трлн, которые соседняя Россия потратит на инфраструктуру до 2030, можно сэкономить до $600 млрд. Насколько лучше эффективность у нас? Вопрос кажется риторическим.

forbes.kz

рост ВВП и зависимости Казахстана от нефти — Forbes Kazakhstan

Фото: kvedomosti.com

Ценам назло

Свершилось – принято решение о расширении производства на и без того крупнейшем действующем месторождении страны Тенгиз, которое ожидалось столько лет.  Предметные переговоры по увеличению добычи на 12 млн тонн в год за счет закачки сырого газа велись еще с 2010, в конце 2013 был заключен меморандум между правительством и ТШО, который был воспринят как фактический старт проекта.

Однако работы так и не начались, зато стартовал период стремительного падения  цен на нефть, и уже казалось, что проект будущего расширения (ПБР) окончательно задвинут в долгий ящик. Поэтому сам факт, что ТШО вообще решилось на финансирование ПБР, можно назвать сенсационным. Что он может означать?

Во-первых, глобальные мейджоры - «Шеврон» и «ЭксонМобил» верят в то, что нефтяные цены в будущем, как минимум, не будут падать (получение первой нефти по ПБР планируется в 2022). Во-вторых, добыча на Тенгизе достаточно рентабельна при нынешнем уровне цен (безусловно, определяющее значение имеет и тот факт, что ТШО работает на условиях СРП).

При этом сам «Шеврон», как и все ведущие негосударственные нефтегазовые гиганты, в последний период значительно сокращает инвестиции в разведку и добычу — всего в мире за последние два годы отменено или отложено проектов на $270 млрд. ПБР на Тенгизе — один из немногих во всем мире проектов подобного масштаба, связанных с ростом добычи, и в этом плане расширение является поистине глобальным событием. Для «Шеврона» такая контрцикличная стратегия является отличной возможностью усилить свои позиции по отношению к конкурентам.

Миллиарды ушли вправо

Для Казахстана это тоже крайне важно, но не менее значимой является и цена вопроса – именно из-за нее финансирование ПБР «зависло» на столь долгий период. Изначально речь шла о $23 млрд – такая цифра фигурировала в расчетах 2013 года. Но спустя уже несколько месяцев она, как говорится, «сдвинулась вправо» - прозвучала сумма $38 млрд. Тогдашний глава минэнерго Владимир Школьник пообещал «биться за каждую копейку». Битва, как видим, особого успеха не принесла. Еще прошлой осенью глава «КазМунайГаза» Сауат Мынбаев называл цифру $34 млрд. Но сейчас стоимость проекта, запускаемого ТШО, составляет $36,8 млрд, с учетом «резерва на непредвиденные расходы и увеличения».

Для Казахстана, естественно, чем выше затраты, тем меньше прибыль. Другой ключевой показатель – это эффект для отечественной экономики. В информации ТШО дается ссылка на меморандум с правительством от 2013, который предусматривает уровень местного содержания 32% от всех затрат проекта, что составляет $11,8 млрд. Сумма очень серьезная и создает обширный рынок для казахстанских поставщиков. Правда, следует понимать, что он охватывает, в первую очередь, сферы с невысокой добавленной стоимостью.

Например, оборудование для ПБР будет заказываться в Корее и Италии, тогда как казахстанские компании будут обеспечивать его доставку с Каспия до Тенгиза.

Спрыгнуть с плато

Если взять список стран мира по объему добычи нефти, то Тенгиз с 38 млн тонн оказался бы в нем на 25 месте, лишь немного уступая Азербайджану. ТШО в обозримом будущем останется ведущим предприятием в нефтегазовой отрасли, а также в экономике в целом, и вряд ли даже Северо-Каспийский консорциум сможет составить ему конкуренцию.

Запуск проекта очень многое изменит не только для самой компании, которая усилит свои глобальные позиции. Казахстан, перейдя знаковый рубеж 90 млн тонн, с нынешнего 18 места по добыче нефти может переместиться на 15, обойдя Алжир, Анголу и Норвегию. Еще важнее сам факт, что рост добычи на 15% позволит уйти, наконец, с плато нашей нефтянке, застрявшей на отметке 80 млн тонн в год. Такая динамика пошлет позитивный сигнал не только мировой нефтегазовой индустрии, но и инвесторам в целом.

Известно, что кредитные рейтинги большинства казахстанских компаний и общая оценка экономики так или иначе завязаны на нефти. Поэтому падение цен на фоне стагнации объемов производства быстро сформировали пессимистичные ожидания, тогда как ПБР может их трансформировать.

Претерпит изменения соотношение различных стран в нашей нефтянке. Все последнее десятилетие наблюдалась отчетливая тенденция наращивания доли казахстанской нацкомпании  и китайских корпораций. Соответственно, доля американских и британских игроков, не запускавших новые проекты, а лишь избавлявшихся от своих активов, неуклонно сокращалась. С реализацией ПБР картина изменится, и особенно заметной вновь станет доля США, учитывая, что американские компании контролируют 75% в ТШО. В случае, если начнется еще и коммерческая добыча на Кашагане, то Казахстан вернется к ситуации подавляющего доминирования американского и британского капитала в нефтегазовой индустрии.

Тотальная зависимость

Увеличение добычи нефти на 12 млн тонн может дать прибавку к ВВП, исходя из нынешних цен, минимум, на 2%. И это не считая роста целого комплекса сопутствующих производств и услуг, включая транспортировку нефти. Кроме того, работы по реализации ПБР, учитывая их огромные объемы, способны будут обеспечить сопоставимый вклад в экономику. Запуск такого глобального проекта, как ПБР на Тенгизе, не может не придать мощный стимул такой небольшой экономике, как казахстанская.

Учитывая экспортную ориентированность ТШО, большая часть дополнительной нефти пойдет на зарубежные рынки, что обеспечит прибавку к экспорту, исходя, опять-таки, из нынешних цен, на сумму порядка $4 млрд - почти на 9%. Приток экспортной выручки, помимо пополнения бюджета и Национального фонда, обеспечит более сильные позиции национальной валюты.

За чередой ослепительных плюсов есть все же один не самый радостный прогноз – касательно будущей структуры экономики. Увеличение добычи на Тенгизе  приведет к усилению ее сырьевой конфигурации. Доля нефти и в целом сырьевых товаров и в промышленном производстве,  и в экспорте значительно возрастет, а при параллельном запуске серьезной добычи на Кашагане она станет подавляющей. Об этом нельзя забывать при планировании промышленной политики, которая сейчас эти прогнозы как бы не замечает, мечтая о скорейшей диверсификации экономики.  

forbes.kz

Казахстан более зависим от экспорта нефти, чем Россия

02.04.2014 • 08:00 4721

Страна экспортирует 88% нефти

Казахстан более зависим от экспорта нефти, чем Россия

Казахстан более зависим от экспорта нефти, нежели Россия, сообщил старший директор аналитической группы по природным ресурсам и сырьевым товарам Fitch Ratings Максим Эдельсон, передает КазТАГ.

«Потребляет Казахстан всего 12% от произведенной нефти, а 88% экспортирует, то есть Казахстан гораздо больше, чем Россия, зависит от экспорта нефти», - сказал Эдельсон на VIII ежегодной конференции Fitch Ratings по Казахстану.

Также он отметил относительно небольшую долю казахстанских государственных компаний в общей добыче нефти. Так, доля «КазМунайГаза» в общей добыче составляет всего 15%.

«Во многом развитие (нефтяного) сектора в стране будет определяться от успеха Кашагана, по преодолению технических вопросов, которые возникли с газом», - считает аналитик.

При работе с материалами Центра деловой информации Kapital.kz разрешено использование лишь 30% текста с обязательной гиперссылкой на источник. При использовании полного материала необходимо разрешение редакции.

Заметили опечатку? Выделите ее мышью и нажмите сочетание клавиш Ctrl+Enter.

kapital.kz

Почему в Казахстане непрозрачны нефтяные доходы?

«От экспорта нефти и газа Казахстан получает прибыль в 24 миллиарда долларов в год, а доход на душу населения составляет 11 тысяч 400 долларов». Такую сенсационную цифру озвучил интернет-сайт Zawya со ссылкой на интернет-издание Emirates Business.

Откуда взялась эта цифра – неизвестно, источники не указываются. Если она всё же достоверна, то разница между ней и официальными данными министерства нефти и газа Казахстана, где фигурирует всего лишь 10 миллиардов долларов, очень большая – почти в два с половиной раза.

На очередном круглом столе Казахская редакция Радио «Свободная Европа»/Радио «Свобода» – радио Азаттык – обсудит тему прозрачности реальных доходов бюджета Казахстана от экспорта природного сырья.

Отметим, что в 2009 году доля нефтяной отрасли в ВВП Казахстана составила почти 21процент, а в государственных доходах – 40,5 процента, или более 1,5 триллиона тенге (около 10 миллиардов долларов).

По информации, озвученной в недавнем интервью информационному агентству REGNUM экспертом Института политических решений, Сергеем Смирновым, предполагается увеличение объема добычи нефти до 85 миллионов тонн, сырого газа – до 54 миллиардов кубометров, объема экспорта нефти – до 75 миллионов тонн. В этом году, по данным министерства нефти и газа, Казахстан экспортирует 73 миллиона тонн, что на 5,5 процента больше уровня прошлого года.

В круглом столе радио Азаттык участвуют: Меруерт Махмутова – директор Центра анализа общественных проблем; Дерья Атабаев – экономический эксперт радио Азаттык; Ораз Жандосов – бывший вице-премьер и бывший председатель Национального банка, ныне директор Центра экономического анализа «Ракурс»; Петр Своик – экономист, оппозиционный политик.

На круглый стол также были приглашены представители министерства нефти и газа, министерства финансов, налогового комитета министерства финансов Казахстана, но по разным причинам мы их сегодня не услышим, они нашим приглашением не воспользовались.

Круглый стол ведет сотрудник радио Азаттык Султан-Хан Аккулыулы.

НЕПРОЗРАЧНЫЕ КОНТРАКТЫ

Ведущий:

– Насколько прозрачны реальные доходы бюджета Казахстана от экспорта энергоносителей, исходя из нынешнего предполагаемого объема экспортируемой нефти и газа в 73 миллиона тонн и средних показателей мировых цен на них? Как Казахстан использует свои нефтедоллары?

Меруерт Махмутова:

– В 2009 году из нефтегазовой отрасли в Национальный фонд поступило порядка 10 миллиардов долларов. Во всяком случае, так твердят официальные органы. Откуда взялись 24 миллиарда долларов – ответить затрудняюсь, но предполагаю, что имеются в виду

Меруерт Махмутова, директор Центра анализа общественных проблем. доходы нефтегазовой отрасли в целом – как прибыль самих нефтегазовых компаний, так и объем налоговых отчислений в бюджет.

На самом деле очень трудно отследить доходы, поступающие в бюджет, так как неизвестно даже содержание контрактов, заключенных в нефтегазовой отрасли.

Знаем только, что основные контракты в нефтегазовом секторе были заключены еще в девяностых годах. То, что сейчас представляется всеобщему обозрению, в них и оговорено. Налогообложение в этом секторе экономики живет «самостоятельной жизнью» и отделено от действующего налогового законодательства, вносимые в него изменения контрактов этих не касались.

Предоставляемый министерством финансов Казахстана коэффициент налоговой нагрузки в нефтегазовом секторе не настолько высок, как жалуются нефтяники. Тем временем зарубежные эксперты оценивают налоговую нагрузку на нефтегазовую отрасль Казахстана довольно высоко.

Я считаю, что надо тщательно расследовать, насколько прозрачно расходуется прибыль, которая поступает из этой отрасли экономики.

Дерья Атабаев:

– Я тоже затрудняюсь говорить о каких-то конкретных цифрах. Коллега правильно сказал: они лежат в контрактах. И оценивать их, на мой взгляд, должны министерство финансов, таможенные и налоговые службы. Только от них можно получить информацию, которая, разумеется, найдет отражение в данных агентства Казахстана по статистике.

Казахстан, продавая свою нефть, находится в непрозрачном состоянии. Делать какие-то прогнозы или строить догадки – неблагодарная миссия.

Петр Своик:

– Если взять объемы экспорта с учетом биржевых цен – а казахстанская нефть в конечном итоге покупается по ценам, близким к этому, а

Необходимо внести ясность в контракты по добыче и экспорта нефти, по ценам ее продажи, включая транспортные расходы и страховку и так далее, чтобы не возникало подозрения на то, что они сильно отличаются от мировых цен. не по тем трансфертным, по которым она проходит границу и которыми потом апеллирует государственная таможенная и налоговая статистика, – то речь, конечно, надо вести не о 10 миллиардах долларов дохода от экспорта, а о сумме больше в три, а то и более раз.

Что касается прозрачности этих доходов, то я соглашусь с мнением коллег – они непрозрачны. Мало того, они официально непрозрачны. Дело в том, что практически все серьезные контракты на нефтедобычу были подписаны в условиях Соглашения о разделе продукции, а это означает, что они неподконтрольны официальному и национальному налоговому законодательству. Соглашения эти – официально секретны, по крайней мере их не афишируют, ссылаясь на коммерческую тайну.

Так что узнать, какой доход имеют производители на самом деле… Сколько они отстегивают в бюджет – неизвестно. Я еще раз говорю, что это «законно непрозрачно» в Республике Казахстан.

Ораз Жандосов:

– Если говорить о налогах, то они ежемесячно публикуются министерством финансов, никакой тайны нет. В прошлом году налоги были триллион 371 миллиард тенге, в этом году за шесть месяцев – триллион 679 миллиардов тенге, что связано как с увеличением физического объема, так и ростом более высоких цен. Что касается уровня налоговых изъятий, то Казахстан находится на последнем или почти на последнем месте по доле удерживания налоговых поступлений. Она по сравнению с доходами нефтяных компаний в нашей стране крайне маленькая.

В 2003 году мы собрали миллион подписей, требуя сделать прозрачными и публично доступными все контракты на недропользование в Казахстане. Ничего пока не слышно.

КУДА УХОДИТ МЕТАЛЛ?

Ведущий:

– По информации Национального банка Казахстана, активы Национального (нефтяного) фонда республики за восемь месяцев 2010 года выросли на 16,53 процента и достигли 28,4 миллиарда долларов, что почти в два раза превышает годовой бюджет страны.

Почему Национальный (нефтяной) фонд Казахстана пополняется лишь за счет нефтегазодолларов? Насколько прозрачны реальные доходы казахского госбюджета от экспорта черного и цветных металлов, природного урана, по объему производства и продажи которого Казахстан вышел на первое место в мире, и от экспорта редких и редкоземельных металлов? Важно заметить, что некоторые из этих металлов производятся лишь в Казахстане.

Петр Своик:

Петр Своик, экономист, представитель оппозиционной партии ОСДП «Азат». Алматы, 26 августа 2010 года. – Почему именно на нефти формируется Национальный фонд, а, допустим, не на экспорте черных и цветных металлов или тем более урана – это вопрос, скорее всего, политический, а не экономический. Вообще-то, Национальный фонд – это некая идеология, то есть нельзя просто так вводить деньги в национальную экономику, якобы это грозит инфляцией.

Этот фонд нужен развивающейся стране, но его нужно обязательно пополнять как можно больше. Там же не живые деньги, а ценные бумаги развитых, скажем так, государств. А деньги, которые эти государства выручили за свои ценные бумаги, уходят в их экономику. Для развивающегося Казахстана Национальный фонд является способом инвестировать развитые экономики, а нефтяной сектор – это своего рода лидер в этом деле.

Дерья Атабаев:

– Я бы не хотел в данной дискуссии влезать в политику, но без нее нельзя обсуждать экономические вопросы. Хочу сказать, что именно от политической воли казахского государства, тех людей, которые управляют Казахстаном, и зависит то, как формируется экспортный потенциал Казахстана.

Можно наладить нормальную рыночную торговлю сырьевыми богатствами Казахстана, если власти сделают прозрачными все эти контракты, в том числе и на добычу и экспорт черных и редкоземельных металлов. Казахстан тогда получит интересную реальную цифру, по которой можно будет и судить о сырьевых богатствах казахского народа.

На мой взгляд, активы Национального фонда Казахстана будут складываться не только из нефтянки, но и от других сырьевых источников. И не исключается, что они будут даже конкурировать с нефтяным сектором, да и активы Нацфонда станут пополняться гораздо быстрее, чем мы сейчас наблюдаем. Все зависит, я подчеркиваю, от руководителей Казахстана.

Ораз Жандосов:

– В законодательстве о формировании Национального фонда 2001 года, а это был именно закон, а не указ президента или постановление правительства, были исключены все налоги от добычи всех природных богатств Казахстана. Любому экономисту понятно, что нет разницы, отчего происходит рента, то ли от нефти, то ли от меди или даже урана. Но затем были внесены изменения в середине 2000-х годов в этот закон, что я считаю большой глупостью и много раз про это говорил и писал.

Во-вторых, примерно одинаковая степень прозрачности или непрозрачности у экспорта нефти и урана. Необходимо внести ясность в контракты по добыче и экспорта нефти, по ценам ее продажи, включая транспортные расходы и страховку и так далее, чтобы не возникало подозрения на то, что они сильно отличаются от мировых цен.

НА СЧЕТАХ, НО ЗА РУБЕЖОМ

Ведущий:

– Власти Казахстана не скрывают, что почти 30-миллиардный актив Национального фонда Казахстана в долларовом эквиваленте находится на счетах зарубежных банков. Что вы думаете по этому поводу?

Ораз Жандосов:

– Я участвовал в трех выборных компаниях, которые я не могу назвать робкими, в том числе по числу реально полученных голосов, отданных за программу нашей партии в 2004 и 2007 годах и на президентских выборах единого кандидата от оппозиции в 2005 году. У нас в призывной программе было изложено иное понимание использования доходов от сырьевых ресурсов, что мы сегодня наблюдаем в Казахстане.

Меруерт Махмутова:

– Нужно беспокоиться о том, какая часть Национального фонда в настоящее время сохраняется на зарубежных счетах, потому что в связи с мировым экономическим кризисом Казахстан последние два года ежегодно тратит чуть выше восьми миллиардов долларов на преодоление его последствий. Согласно новой концепции Национального фонда такой трансферт, пожалуй, станет традиционным. Понятно, что где-то были инвестиции в ценные бумаги, но компании обвалились.

Ораз Жандосов, директор Центра экономического анализа «Ракурс».

То, что 30-миллиардный актив Нацфонда находится на зарубежных счетах, безусловно, связано с тем, что в Казахстане существует недостаток инвестиций, особенно в развитие человеческого капитала. Это прежде всего образование, здравоохранение.

Очевидно, что сохранение средств Национального фонда на зарубежных счетах не приносит такие дивиденды, какие в долгосрочном плане могли бы принести инвестиции в человеческие капиталы. Поэтому вопрос инвестирования Национального фонда очень спорный.

Конечно, Казахстан потратил немалую его часть на борьбу с кризисом, но меня коробит то, что в дальнейшем восемь миллиардов долларов планируется тратить на поддержку экспортно ориентированных производств и так далее. Я как эксперт хочу сказать, что лучше бы они сохранялись на зарубежных счетах, чем тратились бы таким неразумным образом.

Говорить, что все эти средства нужно перенести внутрь Казахстана, в казахстанские банки я тоже не могу, потому что прекрасно известно, как наши банки работают. Нужно решать в первую очередь, куда инвестировать средства этого фонда. Считаю, что определенная часть должна быть сохранена, а какая-то – ежегодно тратиться. Но не понимаю, почему на сегодняшний день именно восемь миллиардов долларов закрепили как ежегодный трансферт. Такой большой трансферт надо применять только в крайних случаях.

Я не претендую на истину в последней инстанции, но думаю, что нужно получить исчерпывающее объяснение, куда будет тратить Казахстан объемы Национального фонда.

В ДОЛГАХ, КАК В ШЕЛКАХ

Дерья Атабаев:

– Активы Национального фонда Казахстана за девять месяцев составили 29 миллиардов 293 миллиона доллара. Нет разницы, где они хранятся, главное, чтобы эти деньги работали и не обесценивались. Этот принцип для Национального банка Казахстана, в управление которого дан этот Национальный фонд, должен стать приоритетным.

Меня коробит то, что в дальнейшем восемь миллиардов долларов планируется тратить на поддержку экспортно ориентированных производств и так далее. Я как эксперт хочу сказать, что лучше бы они сохранялись на зарубежных счетах.

Также не важно, доллары это или евро, ценные бумаги или драгоценные металлы. Важно то, чтобы они приносили большую доходность по истечении года. Для Национального банка и для активов этого фонда будет огромным успехом, если ежегодный доход составит более чем 10 процентов.

В прошлом году банк Норвегии увеличил доходность по Стабилизационному фонду, аналогичному национальным активам Казахстана, на 25 с половиной процентов. Это очень хороший показатель. Сейчас этот зарубежный банк рассматривает возможность вкладывания Стабилизационного фонда в покупку недвижимости. Получается, впервые фонд государства будет расходоваться на небанковские активы.

Фондовые бумаги подвержены колебаниям, любая валюта резервная – и ее тоже штормит, тоже падает, поэтому банкиры стараются как можно максимально получить выгоду. В этом отношении мы опять-таки, может, в силу менталитета или пережитков советского прошлого находимся в каких-то рамках, которые не позволяют нам вести активную работу.

Но нужно быть более гибким, Национальному банку надо вести эти дела более прозрачно. В случае если Национальный банк будет ставить нас в известность о своих доходах от простых вкладов или еврооблигаций, ценных бумаг, о цене на золото, то есть раскроет все свои «шифровки», то казахстанский народ убедится, что он заботится о нем и управляет Национальным фондом так, как положено.

Петр Своик:

– Не нужно забывать и о внешнем долге Казахстана. Я имею в виду не правительство, а в целом экономику страны, которая рано или поздно должна расплатиться с долгами. Так вот, этот внешний долг всегда существовал и примерно в два, а то и в три раза по своим темпам и объемам превышал Нацфонд. Рос Нацфонд, но рос и внешний долг. Внешний долг Республики Казахстан порядка 116 миллиардов, если не ошибаюсь.

Национальный фонд – это живые деньги нефтянки, то есть с нашего казахстанского экспорта, которые превращены в некие заемные обязательства развитых экономик, а вырученные за продажу этих заемных обязательств деньги ушли в эти самые экономики. Все эти бумаги, разумеется, хранятся за рубежом. А где им еще храниться? Ведь это не Национальный фонд. Правильно их будет называть зарубежным, иностранным валютным фондом, иностранными активами. Вот что значит Национальный фонд.

Могли бы казахи сами позаниматься размещением этих ценных чужих бумаг в каких-то учреждениях, но даже это они поручают иностранцам. То есть это в прямом смысле иностранный фонд. Наши экспортеры пополняют, так скажем, этот фонд, который в три раза меньше национального долга и примерно в столько раз меньше по доходности. А наши коммерческие банки, поскольку наш родной Национальный банк не финансирует и не рефинансирует национальную кредитную систему, занимают деньги за рубежом по гораздо более высоким ставкам. И накапливается национальный долг, и проценты по этому долгу в два или в три раза больше, чем те доходы, которые извлекает наш Национальный фонд.

Ведущий:

– Уважаемые участники круглого стола, на этом радио Азаттык завершает свой круглый стол. Спасибо.

rus.azattyq.org

В Казахстане намечается экономический кризис

Воронка нефтяных цен, которая уже втянула доходы российского бюджета и американских корпораций, добралась до Казахстана. Экономический спад (возможно, и кризис) надвигается на еще одного члена Таможенного союза. Что предпринимает руководство Казахстана во избежание кризиса? И есть ли угроза Таможенному союзу в период тяжелых экономических проблем?

Нефть ударила по Таможенному союзу?  . Таможенный союз, ЕАЭС, Казахстан, кризис, экономика Казахстана

Казахстан готовится к кризису

Рост казахстанской экономики замедлился в 2015 году до трех процентов. И причины кроются не только в падении цен на мировом нефтяном рынке, но и в замедлении потребительского спроса и увеличении дешевого импорта из России.

Кроме того, на прошлой неделе агентство Standard & Poor's подтвердило краткосрочные суверенные кредитные рейтинги Казахстана по обязательствам в иностранной и национальной валюте на уровне "А-2". По прогнозам агентства, рост реального ВВП Казахстана замедлится до 1,5 процента в 2015 году, а рост ВВП на душу населения составит в среднем 1,6 процента в период с 2015 до 2018 год.

Экономические проблемы Казахстана, как полагают в S&P, напрямую связаны с зависимостью от нефтяного сектора, на долю которого приходится 20-30 процентов ВВП, свыше 50 процентов доходов бюджета и 60 процентов экспорта.

"Конечно, зависимость Казахстана от экспорта нефти, нефтепродуктов достаточно велика. В структуре экспортных доходов бюджета Казахстана нефть обеспечивает около 70 процентов (порядка 55 миллиардов долларов в прошлом году), — дал свою оценку в интервью Pravda.Ru сотрудник сектора Средней Азии Центра изучения проблем стран ближнего зарубежья, сотрудник Российского института стратегических исследований Иван Ипполитов. — Конечно, низкий уровень цен на нефть сулит Казахстану, как другим экспортерам нефти, непростые времена.

Особенно в том случае, если низкая цена на нефть зафиксируется надолго. Курс национальной валюты, тенге, реагирует на негативные явления в экономике. Так, уже год назад произошла девальвация тенге примерно на 20 процентов. Тогда критика в адрес Нацбанка Казахстана главным образом была вызвана именно тем, что курс тенге упал резко, что ощутимо ударило по населению".

Но прошлогодняя девальвация, по-видимому, была цветочками. В последнее время глава Казахстана Нурсултан Назарбаев не раз в своих выступлениях, в частности в ноябрьском обращении к нации, предупреждал сограждан о том, что им следует готовиться к непростым временам.

Как заметил Иван Ипполитов, в качестве причины этого Нурсултан Назарбаев обозначил происходящие глобальные перемены в мире, в том числе и обострение отношений России с Западом. Важно понимать, что основной объем нефти Казахстана, который идет на экспорт, проходит именно через территорию России, по российским трубопроводам и отгружается в российских портах. Кроме того, Казахстан в значительной мере зависит от импорта из России. Поэтому экономические проблемы в России напрямую оказывают влияние и на Казахстан.

Читайте также: 

Санкции против России задели и Казахстан - эксперт

Падение цен на нефть подняло в Казахстане волну проблем

Угроза Таможенному союзу

Напомним, что в начале месяца через СМИ прошла новость о том, что бизнесмены Казахстана обратились к властям с просьбой запретить импорт ряда товаров из России в связи падением рубля, что сделало российские товары более конкурентными по цене на рынке Казахстана. Однако Астана поспешила заявить, что никакого запрета российского импорта не будет. Что, в общем-то, было бы странно в условиях единого экономического пространства и Таможенного союза.

Именно в свете экономической и торговой кооперации двух стран возникает вопрос, как повлияет экономический упадок Казахстана (вслед за Россией) на стабильность Таможенного союза?

"Экономические затруднения в России и Казахстане в определенной степени могут оказать негативное влияние на развитие евразийской интеграции. Все-таки и в России, и в Казахстане экономика значительно зависит от внешней торговли вообще и от экспорта природных ресурсов в частности. Конечно, кризисные явления будут налицо и в абсолютных величинах экономических показателей, в торговых отношениях между Россией и Казахстаном.

Но, на мой взгляд, к этому надо относиться спокойно, с пониманием того, что бывают времена более простые и благополучные в экономическом смысле, а бывают менее. Значит, придется находить выходы для амортизации этих проблем", — поделился мнением Иван Ипполитов.

Читайте также: 

Александр Макаров: Говорить об узурпации власти России в Евразийском союзе преждевременно

Почему антироссийская кампания выгодна СНГ

Кризис не должен помешать евразийской интеграции

В то же время руководитель отдела экономики Института стран СНГ Аза Мигранян, с которой побеседовал корреспондент Pravda.Ru полагает, что экономического упадка на данный момент в странах Таможенного союза не наблюдается. По мнению эксперта, определенное снижение показателей темпов роста экономики действительно есть, но при этом сохраняются физические объемы производства и эти факторы не изменяются в большинстве стран.

"Возникли определенные сложности, связанные с ростом инфляции, с понижением покупательных способностей. И в совокупности эти факторы, к которым можно отнести и уменьшение инвестиционных средств и ресурсов экономик, конечно, оказывают негативное влияние с той точки зрения, что они приводят к снижению объема взаимной торговли.

Это первый фактор, который мы уже видим и замечаем. Это, конечно же, приводит к снижению уровня потребления населением и соответственно уровня и динамики развития внутреннего производства. Если говорить о вопросах развития конкурентоспособности, то, конечно же, снижение темпов роста экономики и особенно инвестиционных возможностей существенно сокращают те планы, которые намечались правительством и государством в модернизации экономики", — сказала Аза Мигранян.

При этом в беседе с Pravda.Ru эксперт подчеркнула, что если бы правительство Казахстана действительно каким-то образом ограничило ввоз товаров из РФ, это оказало бы некое сдерживающее влияние на темпы развития Евразийского экономического союза. Но говорить о полном прекращении интеграции недопустимо.

Читайте также: 

Вадим Горшенин: Падение рубля может сменить власти в ряде республик бывшего СССР

Казахстан готовит эмбарго на российские товары ради пиара - эксперт

Читайте статью на английской версии Pravda.Ru

"Россия, Белоруссия и Казахстан создают общий рынок"

www.pravda.ru

Снижение доходов от нефти углубляет кризис

Добыча нефти в Казахстане вступает этом году в новый год снижения - мрачное предзнаменование  для страны, которая в значительной степени зависит от экспорта энергоносителей.

Министр энергетики Владимир Школьник заявил 15 января  в своем выступлении, цитируемое  агентством «Новости-Казахстан», что Казахстан рассчитывает добыть 77 млн. ​​тонн нефти в 2016 году  на 3,1 % меньше, чем добытые в  прошлом году 79,5 млн. тонн.

Снижение добычи постепенно привело к истощению нефтяных месторождений страны, большинство из которых находились в стадии разработки в течение десятилетий. Поскольку подземные запасы нефти опустошаются, добыча  оставшейся нефти становится все более дорогим, и цены на нефть в настоящее время колеблются в пределах 30 долларов США, вырисовывая дорогостоящую картину депозитов Казахстана.

И недавний прогноз правительства может оказаться слишком оптимистичным.

Школьник заявил в сентябре, что Казахстан будет сокращать прогноз добычи нефти на 2016 год до 73 млн. тонн, если цена на нефть достигнет 30 долларов, как это было сделано на этой неделе. Он сказал, что 77 млн. тонн будет целью, если цена на нефть достигнет 40 долларов за баррель.

Процесс снижения происходит уже несколько лет.

Добыча нефти упала на 1,2% в 2014 году, до 80,8 млн. тонн, и на 1,6% в прошлом году, до 79,5 млн.  тонн.

Но это катастрофически низкие цены, которые приносят пошлину в экономику. Правительство объявило 15 января, что валовой внутренний продукт вырос на 1,2% в прошлом году – демонстрируя существенное замедление по сравнению с предыдущим годом на 4,3%.

Правительство проведет заседание 19 января, чтобы обсудить сокращение бюджета в этом году в условиях экономического спада.

Казахстан также борется с катастрофическим снижением курса национальной валюты, который достиг рекордно низкого уровня по отношению к доллару. Теперь он составляет 359 к доллару, тенге потерял 50% своей стоимости, так как Центральный банк прекратил валютные интервенции в середине августа.

В настоящее время власти возлагают большую  надежду на один проект - гигантское нефтяное  месторождение на шельфе «Кашаган». «Кашаган», который более, чем на десять лет отстает от графика, планируется вернуть в эксплуатацию в конце этого года - хотя суеверная формулировка Школьника предположила меньшее, чем полная уверенность.

"Скрестим пальцы, мы запустим проект «Кашаган» в этом году, и он со следующего года начнет вносить свой вклад в общий план добычи", оптимистично заявил он.

«Кашаган» был на короткое время запущен осенью 2013 года, но остановил производство после двух недель, когда была обнаружена утечка нефтепровода, потребовавшая существенную доработку, затянувшуюся более трех лет.

Джоанна Лиллис,

“Eurasianet.org”,

http://www.inozpress.kg/news/view/id/48159

www.ca-portal.ru