Экономика поборов: откуда возьмут деньги российские власти. Люди это новая нефть


Люди – это новая нефть Кремля

Подробности

Опубликовано: 14 сентября 2017

На фоне недавней инициативы о введении нового сбора на утилизацию обуви хотелось бы порассуждать об особенностях налогообложения в России.

В Российской Федерации общение между государством и налогоплательщиком происходит в большинстве случаев опосредованно. Только малая категория граждан лично предоставляет налоговую отчетность и уплачивает налоги. За большую часть населения страны это делает либо работодатель, или различные «налоговые агенты», в том числе и кредитно-финансовые учреждения. Такой порядок выстраивает совсем другую систему взаимоотношений между гражданином и государством, нежели когда население самолично финансирует работу государственных органов. Существующий сегодня порядок позволяет в умах большинства граждан поддерживать образ государства как покровительствующей системы, которая заботится о людях, а не существующая за счет этих самых людей, которые выплачивают налоги и перед которыми оно должно держать ответ за каждую потраченную копейку. Люди стали новой нефтью Кремля, и его же дойной коровой.

Но теперь даже самые благоприятно настроенные к государству граждане, видимо, стали понимать, что сегодняшнее правительство – вовсе не благодетель, а лишь и отыскивает, как бы поиметь с людей еще больше. Не проходит и месяца, чтоб чиновники не придумали новые идеи насчет увеличения фискального бремени. Всегда в сложные для бюджета страны времена правительство постоянно повышало налоговую нагрузку на людей и бизнес. Вместе с тем, упор делался не на прямые, «очевидные» налоговые платежи, а на различные косвенные, что призвано «скрыть» общее увеличение поборов, сделать их менее приметными.

Российскую Федерацию обычно относят к числу государств с наименее высокими налогами. Налог на доходы физлиц всего 13%. Ниже только в Болгарии, Казахстане, Албании, Боснии и Герцеговине (по 10%), а также в Белоруссии и Макао (12%).  Но данное впечатление весьма обманчиво. 13% налога на доходы высчитывает  работодатель, просто не доплачивая ему его заработную плату на данную величину, но это еще не все налоговые платежи. Поверх этого еще 22% идет в Пенсионный фонд, 5,1% – в Фонд обязательного медицинского страхования, 2,9% – в Фонд социального страхования. Итого уже 43%. А есть еще и такое общераспространенные налоги как НДС, включенные в стоимость товаров (10-18%).  Сюда можно отнести и различные акцизы, например на бензин, табак и алкоголь.  В итоге, вместе с косвенными налогами, акцизами и прочими обязательными платежами, налоговая нагрузка на население 50-60%.

Причем налоговая нагрузка растет постоянно. Например расчет налоговой базы по налогу на недвижимость теперь осуществляется исходя из кадастровой оценки. В итоге, в результате поэтапного повышения и увеличения кадастровой стоимости, к 2020 году его фактический размер вырастет в несколько раз относительно начальных значений, и даже в десятки раз в некоторых случаях.

Помимо этого для собственников квартир введен отдельный сбор «на капитальный ремонт. Это в один моменты повысило тарифы за ЖКУ не менее чем на 10%. Это притом, что ежегодный рост тарифов составляет 7-15%, а то и больше.

К форме скрытого налогообложения можно отнести и реальную инфляцию по целому ряду товаров массового потребления – 15% и больше. В прошлом году президент Владимир Путин дал обещание, что размер налогов не будут увеличивать до 2019 года, предполагая, прежде всего, неувеличение налоговой нагрузки на бизнес, особенно на малый. Но тут все происходит в исторически традиционном русском ключе: растут не прямые налоги, а косвенные или «квазиналоги».

Например, изменилась методика учета убытков. Теперь гораздо меньше возможностей производить вычеты из получаемой  прибыли. Увеличилась ставка торгового сбора для компаний розничной торговли, что, разумеется, будет переложено на покупателей в форме повышения цен на товары. Придуманы всевозможные утилизационные и экологические сборы с бизнеса, платы за проезд по федеральным автотрассам системы «Платон» и т.д.

Все это происходит довольно бессистемно. Очень похоже на то, что налоги «выдумывают» по принципу «введем там, где легче больше собрать». Стимулирующая роль налогов и сборов, по сути, игнорируется либо отодвигается на задний план. Чисто фискальная задача пополнения бюджета остается доминирующей в налоговой политике.

В принципе, такой подход к экономике трудно назвать современным. Одним из последствий стало возобновление роста «теневой экономики». В нее ушло (либо самоликвидировались) за последние два-три года не менее трети малых предприятий и индивидуальных предпринимателей. Параллельно, в соответствии с опросом ВЦИОМ, выросла и готовность жителей уйти в эту же «тень». И аргументы насчет того, что «белая зарплата» будет способствовать получению высокой пенсии в старости, уже не работают. После того, как два года назад власти фактически конфисковали накопительную часть пенсий сразу нескольких поколений (тех, кто родился после 1967 года), а также на фоне постоянной смены «правил игры» в пенсионной системе, доверие оказалось сильно подорвано.

Однако пока ни это, ни продолжающаяся стагнация в экономике, переходящая временами в спад, не подвигает власти пересмотреть в принципе фискальный подход к бизнесу и населению как к «дойным коровам», которых можно все больше доить и все меньше кормить.

В этом смысле придуманный недавно лозунг о том, что «люди – это новая нефть» (который был призван подчеркнуть важность наличия квалифицированных и образованных кадров) обретает совершенно иное звучание. Поскольку нефть подешевела и не может давать прежних доходов в бюджет, то «качать» будут из карманов обывателей.

dyulgerov.info

откуда возьмут деньги российские власти

Нельзя, однако, отрицать, что есть что-то скандальное в зрелище, которое представляет такое большое количество людей, занятых оттачиванием анализа экономических ситуаций, относительно которых у них нет никаких оснований полагать, что они когда-либо будут иметь место в действительности… Это неудовлетворительное состояние дел, в котором есть даже что-то бесчестное.

В марте прошлого года в российской экономической статистике произошло важное, но незамеченное обществом событие. Росстат впервые за двадцать лет опубликовал данные межотраслевого баланса, который показывает соотношение между потреблением и производством. Этот метод математического анализа связей между отраслями экономики разработал и описал в 1925 году ученый Василий Леонтьев. Советские статисты опробовали его на практике в 1959 году, первыми в мире посчитав баланс в натуральном (по продуктам) и стоимостном выражении. Его аккуратно составляли раз в пять лет (1966, 1972, 1977, 1982, 1987 гг.) за весь период существования СССР. Применялся и применяется метод и в других странах — там он зовется input-output analyse, и его результаты размещаются на сайтах всех статистических служб: от Statistisches Bundesamt Германии до Statistisk Sentralbyrå Норвегии, не говоря уже о таких странах, как США и Япония. На основе этих расчетов государство разрабатывает систему поддержки различных отраслей, прогнозирует занятость населения, предсказывает и смягчает кризисы — этакая плановая экономика капитализма.

Кстати, именно Василий Леонтьев, исследовав структуру импорта и экспорта США, показал, что они вывозят высокотехнологичные товары с высокой добавленной стоимостью, завозя из неразвитых стран дешевое сырье. Этот «парадокс Леонтьева» — то, на чем практически зиждется современная экономическая и политическая мировая система.

После развала страны и экономики уже российские специалисты попытались зафиксировать взаимосвязи между отраслями в 1997 году. И благополучно про этот метод забыли — действительно, зачем анализировать то, чего нет?

 

Экономические новости последних месяцев не отличаются разнообразием — власти активизируют поборы. Собираются повысить единый налог на вмененный доход (ЕНВД), отменить льготу НДС на металлолом, собирать налог на имущество авансом. Иногда великодушно предлагают малому бизнесу выбор: налог на движимое имущество или налог с продаж. Не получается напрямую залезть в кошельки людей через налоговую — не беда, можно увеличить косвенные поборы, тот же утилизационный сбор на автомобили. Фискальная политика государства выглядит как беспорядочно и хаотично принимаемые попытки поживиться за счет своих граждан. Денег у нас нет, но вы держитесь — мы возьмем их у вас. Нефтедоллары закончились, теперь люди — это новая нефть.

В предыдущей колонке в «МК» я писал о том, что в системе, при которой любой функционер слетает со своей должности вслед за своим начальником, бесполезно пытаться искусственно сформировать эффективно работающих управленцев. Первая задача нашего государственного мужа — усидеть на своем месте и если уйти, то безболезненно и с деньгами. Успеть выловить из протекающих мимо бюджетных рек как можно больше, удерживаясь на качающемся должностном кресле как можно дольше. Вот какая задача стоит перед любым российским чиновником, которому некогда думать ни о выращивании новой элиты, ни о создании эффективной экономической системы, ни о долгосрочном (и даже краткосрочном) планировании.

Такая поведенческая модель не случайна. Вся нынешняя олигархическая экономическая верхушка сформировалась в 90-х, когда под первоначальным накоплением капитала подразумевалось разделывание гигантского тела убитого титана советской экономики. Во время учебы в университете я с удивлением спрашивал своего профессора: откуда в нашей стране все эти вагоны периодической таблицы Менделеева, эшелонами уходящие за рубеж? Он мне объяснил, что это — так называемые стратегические резервы. В Советском Союзе заводами управляли с таким расчетом, чтобы даже в случае ядерной зимы с конвейера сходила военная техника. Эти «закрома родины» и разграблялись до последнего.

Что уж говорить о втором популярном способе «наживания состояния» — знаменитых залоговых аукционах. Напомню, как это происходило: правительство открывало в крупных частных банках счета, на которые переводило бюджетные средства, затем брало в этих же банках кредиты, отдавая под залог акции госпредприятий. Как говорится в докладе Счетной палаты «Анализ процессов приватизации государственной собственности в Российской Федерации за период 1993–2003 гг.»: «Сделки кредитования Российской Федерации под залог акций государственных предприятий могут считаться притворными, поскольку банки фактически «кредитовали» государство государственными же деньгами. Минфин России предварительно размещал на счетах банков — участников консорциума средства в сумме, практически равной кредиту, а затем эти деньги передавались Правительству Российской Федерации в качестве кредита под залог акций наиболее привлекательных предприятий. В результате банки, «кредитовавшие» государство, смогли непосредственно либо через аффилированных лиц стать собственниками находившихся у них в залоге пакетов акций государственных предприятий». Прямое воровство и мошенничество — вот чем отличились создатели современной экономической системы. Но они прекрасно понимали, что делали, а для их нынешних преемников это уже норма, в которой есть «новая реальность», «отрицательный рост экономики» и прочий «отказ от государственного эгоизма». Неудивительно, что за двадцать лет им не приходило в голову посмотреть, что происходит с межотраслевыми связями. И тот факт, что кто-то спохватился и решил в 2017 году составить баланс за 2014 год (в котором отражены не все отрасли), ничего, разумеется, не изменит.

А что изменит?

Недавно наш однопартиец Андрей Бережной выдвинул инициативу — обязать чиновников после окончания службы проживать в том же месте, в котором они начальствовали. Главы городов с населением больше ста тысячи человек останутся в этих городах на десять лет, муниципальных образований — на пять лет. Звучит как мера пресечения при уголовном преступлении, но разве то, что эти люди порой творят со вверенными им регионами, не есть преступление?

Конечно, подобное предложение спорно и должно широко обсуждаться, но идею передает точно — необходимо заставить чиновников почувствовать ответственность за свои действия. Тогда и экономическую стратегию они будут строить, исходя из реального состояния отраслей; и управлять государством эффективно и с пользой для граждан, с которыми им придется жить бок о бок после отставки.

Алексей Лапушкин, секретарь федерального совета Партии дела 

pandoraopen.ru

Валерий Соловей — Особое мнение — Эхо Москвы, 18.01.2017

Т.Фельгенгауэр― Здравствуйте. Это программа «Особое мнение», меня зовут Татьяна Фельгенгауэр, и я рада приветствовать в этой студии Валерия Соловья, политолога, профессора МГИМО. Здравствуйте, Валерий Дмитриевич.

В.Соловей― Добрый вечер.

Т.Фельгенгауэр― Ну что? Пора готовится к инаугурации Дональда Трампа. Столько восторгов. И уже президент Путин лично защищает его, обзывает нехорошими словами тех, кто распространяет…

В.Соловей― Стоит защищать нашего Трампа.

Т.Фельгенгауэр― Трамп наш?

В.Соловей― Такое впечатление сейчас возникает, когда узнаешь о том, что он находится в центре повестки двух держав – не только американской, но и российской. Так много можно говорить о человеке, только который очень чем-то дорог и близок Российской Федерации.

Т.Фельгенгауэр― Чем же он успел стать нам так дорог кроме того, что Владимир Путин оценил те конкурсы красоты, которые организовывал Дональд Трамп?

В.Соловей― Я думаю, он дорог нам надеждой. Той надеждой, которая еще не умерла, которая, наоборот, начинает расцветать, надеждой на то, что мы, все-таки, сможем с американцами договориться, а, соответственно, поскольку для Российской Федерации, для ее руководства характерно восприятие отношений с Западом как производного от отношений с США, значит, мы договоримся и с Западом.

И надо сказать, что некоторые словесные пасы или, как говорят, вербальные интервенции, которые делает господин Трамп, дают для этого некоторые очень осторожные ожидания.

Т.Фельгенгауэр― Ну, понятно, что горячая поддержка со стороны России важна для Дональда Трампа. Но, все-таки, важнее то, что происходит внутри Америки.

В.Соловей― Конечно.

Т.Фельгенгауэр― И если говорить об отношении журналистов к Дональду Трампу? Вот, сегодня было опубликовано большое открытое письмо. Президентский пул, похоже, выходит на тропу войны.

В.Соловей― Вы знаете, это очень важное событие. Потому что я не знаю ни одного политика, по крайней мере последние 25 лет, который мог бы править, находясь в постоянном, перманентном конфликте с журналистами. Тем более с журналистами такой медиакратической страны как США.

И я не очень представляю, какой будет выход из этого. Если журналисты будут вести войну на уничтожение, а Трамп будет тогда вынужден обращаться к обществу напрямую, через свой Twitter, еще через какие-то ресурсы, то возникнет очень странная ситуация, которой, наверное, в США еще не было.

Вы знаете, в 90-е годы журналисты критиковали Бориса Ельцина. Вы помните? И еще как. Но у него никогда не возникало соблазна…

Т.Фельгенгауэр― Ну, как-то где-то года до 1996-го, давайте честно.

В.Соловей― У него никогда не возникало соблазна заткнуть им рот, потому что он прекрасно понимал в той очень слабой России важность масс-медиа и диалога с ними для поддержания некоего пусть очень слабенького, но, все-таки, социального мира, социальной устойчивости.

Если Трамп не попытается найти общий язык с журналистами (в том числе он сам), то эта война может завести очень далеко американскую политику.

Т.Фельгенгауэр― Ну как? Это, все-таки, не война. Журналисты всего лишь говорят, что они будут выполнять свою работу профессионально, по золотым стандартам.

В.Соловей― Ну, мякишем к себе, а горбушкой к господину Трампу, во-первых. Во-вторых, войну против него будут вести демократы. Некоторые из них уже заявили о том. Мы знаем, что, по крайней мере, 42 члена Конгресса из Палаты представителей отказались из демократов посетить его инаугурацию. Они подняли знамя войны, вырыли томагавк и журналисты будут на их стороне – это довольно сильное сочетание.

Трампу может помочь в данном случае только поддержание очень хороших отношений с республиканским истеблишментом. А для того, чтобы поддерживать хорошие отношения с республиканским истеблишментом, ему, возможно, придется отказаться от некоторых широковещательных заявлений в отношении Российской Федерации.

Т.Фельгенгауэр― Слушайте, ну, тут, конечно, Дональд Трамп может позавидовать Владимиру Путину и его отношениям со СМИ, особенно если мы говорим о федеральных телеканалах.

В.Соловей― Владимиру Путину многие завидуют на Западе, потому что, на самом деле, у любого политика даже в самом демократическом обществе, в самой устоявшейся демократической системе время от времени возникает желание заткнуть этих надоедливых, которые всегда раскопают самое уязвимое место, самое больное, вытащат за ушко да на воздух, да? У любого политика возникает желание заткнуть журналистов. Но невозможно. Но невозможно, потому что будут против не только журналисты, и общество, и потому что это часть системы. Это то, что называют «сдержки и противовесы», да?

В.Соловей: Они подняли знамя войны, вырыли томагавк, и журналисты будут на их стороне Т.Фельгенгауэр― Ну, у нас эта система, видимо, работает как-то по-другому, потому что если обратить внимание на тот стиль, который используют спикеры и политики, и пресс-секретари по отношению к российским журналистам (и не только российским), это просто что-то немыслимое. Откуда это взялось?

В.Соловей― Вы знаете, это не вопрос дефицита культуры, это, на самом деле, вопрос характеристики социальных отношений в российском обществе. Вот из этого понятно, что за общество здесь в России сложилось. Есть бояре, есть челядь. Журналисты – это челядь, их еще допускают. А есть вообще бесправные холопы. Бесправные холопы – это остальное общество.

Журналисты находятся на ступеньку, а то на несколько ступенек выше. Ну, вынуждены их терпеть. Это надо. Приличия таковы, что во всем мире, да, должны быть журналисты. Но это отношения феодального общества – они не имеют никакого отношения к демократии или к чему-то еще. Это челядь, журналисты – это челядь. И им дают показать это.

Т.Фельгенгауэр― В какой момент изменилась вот эта ситуация с отношением к журналистами? В 1996-м, когда журналисты заняли определенную сторону?

В.Соловей― Нет, я думаю, что это стало изменяться, существенно изменяться позже, когда некий хотя бы относительный плюрализм масс-медиа в России был свернут. Это, все-таки, первая половина из середины нулевых годов, да? Потом сохраняли некие приличия, что-то сдерживало. А, вот, последние 2-3 года (ну, именно 3 года), когда Россия вступила в конфронтацию с Западом. Причем конфронтация эта во многом носила именно вербальный характер, когда языки развязались и всё стало откровенным. Всё стало откровенно проступать, и, вот, бояре – они показывают всем их подлинное место.

Т.Фельгенгауэр― Слушайте, но при этом, конечно, удивительно наблюдать за тем же самым президентом, который иногда формулирует так, что просто не знаешь, то ли плакать, то ли смеяться. Одна его фраза о девушках с заниженной социальной ответственностью чего стоит.

В.Соловей― Понимаете, когда люди смеются над лидером страны или над его фразами, на самом деле, это совсем неплохо, потому что это очеловечивает лидера, да? Потому что у нас и так слишком велика дистанция между лидером и обществом. Для этого, кстати, чтобы эту дистанцию снять, Путин и проводит прямые линии, пресс-конференции, да? Поэтому когда смеются, это совсем неплохо.

А, вот, конкретно эта фраза – мне кажется, это, знаете, такой римейк советской фразы из характеристик «моральный облик». Помните? Сейчас же не скажешь «моральный облик». А, вот, социальная репутация – это как-то посовременнее. А эффект, на самом деле, тот же. Вот, у вас высокая социальная репутация, а у кого-то низкая. У кого-то она средняя, а у кого-то… Партком дает характеристику, в конце концов, или нет, да?

Т.Фельгенгауэр― Ну, да. Видимо, всё возвращается к тому, что везде характеристики.

В.Соловей― И на самом деле, мы, ведь, несем в себе тот заряд, который впитали. Кто-то впитал в советское время (Владимир Владимирович). Вот, я тоже впитал заряд в советское время. Ну, наверное, у нас разные просто заряды нами были впитаны.

Т.Фельгенгауэр― Сейчас сделаем перерыв буквально 3 минуты. Валерий Соловей, политолог, профессор МГИМО сегодня главный герой программы «Особое мнение». Несколько минут, и мы вернемся к вам. Оставайтесь с нами.

РЕКЛАМА

Т.Фельгенгауэр― Продолжается программа «Особое мнение», меня зовут Татьяна Фельгенгауэр, в гостях у меня Валерий Соловей, политолог, профессор МГИМО. Валерий Дмитриевич, еще один вопрос по поводу отношений с США и по поводу надежды, да? Когда победил Дональд Трамп и в России тут все возликовали, Госдума пила шампанское, журналисты тоже пытались найти какие-то положительные моменты, и очень многие говорили, что, ну, может быть, на волне вот этой новой российско-американской дружбы получится что-то сделать с законом о запрете на иностранное усыновление, антисиротский закон, как его многие называют. И сегодня Валентина Матвиенко, третий человек в государстве, спикер Совета Федерации сказала, что, в принципе, Россия готова к диалогу с США по этому закону. Там определенные условия, безусловно, но тем не менее. Вот, эта надежда насколько может быть оправдана?

В.Соловей― Вы знаете, если диалог между нами будет восстановлен и он будет идти, скажем так, не в конструктивной, а в деловой плоскости, то есть мы будем договариваться, что мы получим от них, а что мы им дадим, то вопрос, естественно, встанет о пересмотре. В этом нет никаких сомнений.

Т.Фельгенгауэр― Ну, вот здесь, ведь, еще можно напомнить буквально вчерашнее решение ЕСПЧ.

В.Соловей― Да. Но дело в том, что решение Европейского суда по правам человека, как вы понимаете, для России всё равно что жужжание мухи. И более того, у нас могут с особым цинизмом его не заметить, проигнорировать.

Это важно именно в контексте российско-американских отношений. Это то, что будет обсуждаться, нет сомнений. Потому что похоже, что Россия хотела бы какую-то пакетную сделку, что вот мы даем то-то, то-то и то-то, включая и пересмотр вот этого закона Димы Яковлева, да? А взамен мы получаем то-то, то-то и то-то. Для России выгодно получать в пакете.

Т.Фельгенгауэр― Ну, по поводу пакета и по поводу сигналов, которые подают разные высокопоставленные чиновники. Вот, например, Сергей Лавров на своей пресс-конференции вообще рассказывает какие-то странные вещи. Вот, зачем он это делает сейчас, я совсем не понимаю. Зачем за несколько дней до инаугурации Дональда Трампа рассказывать про переодетых дипломатов американских, которые в женских платьях там по оппозиционным митингам ходят?

В.Соловей― Татьян, ну, все-таки, это имеет отношение к действиям предшествующей администрации. Согласитесь.

Т.Фельгенгауэр― Ну… Да, да, безусловно. Просто сейчас-то это зачем?

В.Соловей― И это выглядит так, что он критикует предшествующую администрацию. Это выглядит именно так.

Т.Фельгенгауэр― Вслед уходящему поезду?

В.Соловей― А потом, все-таки, это та информация, которая предоставлена была контрразведкой. Вы знаете, как ни странно, такие фантасмагорические вещи, все-таки, происходят до сих пор порой. Как и переодевания, и странные контейнеры для закладок. Нам это всё кажется совершеннейшей фантасмагорией, но, тем не менее, и в современном мире такие вещи еще случаются.

Я не берусь судить, насколько аутентичны эти заявления, да? Но то, что это явно информация, предоставленная контрразведкой, сомнений нет. А, кстати, контрразведка очень плотно следит здесь за американским посольством. Ну, это понятно. Особенно последние 3 года. Более чем. Даже, я бы сказал, с 2012-го.

Т.Фельгенгауэр― Посол даже уехал.

В.Соловей― Да. Я бы сказал, даже с 2012-го года, это первое. И второе, все-таки, это адресовано именно к предшествующей администрации, и в этом есть некая скрытая надежда на то, что новая-то администрация так себя вести не будет.

В.Соловей: Значит, не нужны вам больше мужчины, переодевающиеся в женщин, или наоборот, да? Помните же, и Трамп тоже говорил (у нас сейчас все его заявления каталогизируют), что Америка не будет больше вмешиваться во внутренние дела других стран. Значит, не нужны вам больше мужчины, переодевающиеся в женщин, или наоборот, да?

Т.Фельгенгауэр― Но при этом если посмотреть на команду Дональда Трампа и их заявления относительно России, относительно Крыма, ситуации на Востоке Украины, они совсем не настраивают на такой, обнадеживающий лад.

В.Соловей― Вы абсолютно правы, и поэтому в Кремле проявляют очень-очень сдержанный, очень осторожный оптимизм. То есть надеются на лучшее, но не исключают и неблагожелательного развития ситуации, что, в общем, мне кажется вполне здравым подходом.

Т.Фельгенгауэр― Давайте вернемся в Россию. Здесь вот буквально в эти минуты приходят срочные сообщения. Ну, например, касаются они Резервного фонда и Фонда национального благосостояния. Господин Силуанов не исключает, что оба эти фонда не будут расходоваться в 2017 году. Соответственно, у меня вопрос: а из чего же будут платить? Взяли на себя довольно много обязательств при том, что буквально за конец 2016 года треть Резервного фонда, если я не путаю (буквально на прошлой неделе была такая новость), потратили, скажем так.

В.Соловей― Ну, что касается того, почему не будут фонд расходовать, я склонен полагать, что его бронируют под выборы 2018 года, когда потребуются, видимо, очень большие социальные расходы. Это первое. Второе, что касается расходов на 2017-й год, по одежке будем протягивать ножки. Я думаю, секвестр, фактически секвестр, сокращение расходов. Может быть, надеются, я не знаю там, на рост налоговых поступлений. Хотя, из этой губки, по-моему, уже выжимают почти всё, которую называют «налогоплательщиками».

Т.Фельгенгауэр― При том, что от бизнеса не осталось практически ничего.

В.Соловей― Да. Выжимают всё. Я не очень понимаю, что рассчитывают еще выжать. Но, значит, расходы будут де-факто сокращены.

Т.Фельгенгауэр― Так. По поводу выборов тогда тут новость прошла. «Новая газета» со ссылками на свои источники рассказывает о том, что в 2018 году КПРФ выдвинет не Зюганова. Это вообще важно? Все-таки, у коммунистов очень преданный электорат.

В.Соловей― Вы знаете, для коммунистов, именно для их электората это не имеет значения. Это вот те, кто голосуют за ЛДПР, они голосуют за Жириновского. А те, кто голосуют за коммунистов, они именно за партию, не за Зюганова. Поэтому несколько раз случались такие вещи, когда партия, в принципе, набирала больше, чем, скажем, Зюганов. Это вполне возможно для этой партии. Для нее характерна именно ориентация на организацию.

Ну а всё это стоит рассматривать в русле вот этой идеи, что надо бы выборы оживить. Создать, ну, если уж не реальную конкуренцию, то хотя бы видимость конкуренции. Если уж мы Навального на выборы не пустим, то пусть пойдет новое лицо коммунистов, которое создаст хотя бы некое подобие интриги.

Но вот с ЛДПР, мне кажется, так поступить просто невозможно.

Т.Фельгенгауэр― А чего это мы Навального не пустим на выборы?

В.Соловей― Я говорю «к примеру». Потому что, насколько я знаю, соревнуются, в прямом смысле слова соревнуются, потому что это различные люди, две точки зрения. Первая, что нужно пустить, это создаст интригу и привлечет. И вторая, что да, конечно, интригу создаст, но это может создать неожиданные риски, и ситуация может развернуться совсем не так, как бы хотелось. Вот. А поскольку это еще сопряжено с борьбой амбиций этих чиновников, которые влияют на решение этого вопроса, то исход не предрешен.

Т.Фельгенгауэр― Но решение, ведь, всё равно будет принимать один человек?

В.Соловей― Безусловно. Но, ведь, те люди, которые сейчас конкурируют…

Т.Фельгенгауэр― Кто первый добежит с папочкой? Или как происходит?

В.Соловей― Нет, это тот, кто сможет представить наиболее убедительные аргументы. Это вопрос о том, кто лучше, успешнее, плодотворнее курирует внутреннюю политику Российской Федерации.

Т.Фельгенгауэр― Ну, кто же у нас сейчас курирует внутреннюю политику-то?

В.Соловей― Ну… Есть официальный куратор, а есть и недовольные.

Т.Фельгенгауэр― Да.

В.Соловей― Естественно.

Т.Фельгенгауэр― Желающие вернуться.

В.Соловей: Есть бояре, есть челядь. Журналисты – это челядь, их еще допускают В.Соловей― Да, желающие вернуться. Иначе и быть не может.

Т.Фельгенгауэр― А что? Есть ли шансы у Вячеслава Володина вернуться в каком-то виде?

В.Соловей― Я полагаю, что нет. Я полагаю, что нет таких шансов.

Т.Фельгенгауэр― Ну, вот, у Суркова получалось возвращаться.

В.Соловей― Но, все-таки, не в роли такого, знаете… По крайней мере, репутация, которая у него была всесильного серого кардинала.

Другое время, другая эпоха – она требует других людей без, знаете, амбиций, которые были у Владислава Юрьевича, которые он, в общем, сохраняет. Это человек, который любил играть. А нужны люди, которые будут очень квалифицированно, грамотно выполнять те задания, которые им поручат.

Т.Фельгенгауэр― Ну, то есть понятно, почему так много…

В.Соловей― Назовем их «технократами», да.

Т.Фельгенгауэр― ...охранников среди губернаторов.

В.Соловей― Вы знаете, да. Это вот, я думаю, личный кадровый резерв. На самом деле, их не так много там среди губернаторов. Но я думаю, вы правильно уловили тенденцию. Это вот личный кадровый резерв. Это люди а) на которых можно положиться, в которых можно всецело быть уверенными. Это очень важно для персоналистского режима. И б) это люди, у которых не будет собственных амбиций, которые могут быть, ну, назовем их «старых партийных товарищей», да? Людей, которые находятся рядом, у которых есть свои представления о будущем и о своем месте в будущем. Вот. Которые хотели бы влиять.

Т.Фельгенгауэр― Неужели, у кого-то еще осталось хоть какое-то свое представление о будущем?

В.Соловей― Несомненно. Но они об этом никогда не скажут публично и даже в узком кругу. Но лишить их права на мысль мы не можем.

Т.Фельгенгауэр― Ну, знаете, у нас мыслепреступление теперь существует, поэтому наш суд может решить и по-другому. Сейчас сделаем перерыв буквально несколько минут, скоро к вам вернемся. Это «Особое мнение», Валерий Соловей, политолог, профессор МГИМО. Оставайтесь с нами.

НОВОСТИ

Т.Фельгенгауэр― Продолжается программа «Особое мнение», меня зовут Татьяна Фельгенгауэр, и в гостях у меня политолог и профессор МГИМО Валерий Соловей.

Тут по поводу наказаний мы начали с вами говорить. Как раз есть свежий опрос ВЦИОМ. Больше половины россиян одобряет арест Алексея Улюкаева, бывшего главы Минэкономразвития. И вообще тюремное заключение для подозреваемых в коррупции одобряют 20% населения. Это третий по популярности вид наказаний.

В.Соловей― Ну, вы знаете, не любят богатых. Считают, что богатства здесь приобретены нечестным, неправедным путем. И, вот, таким образом проявляется социальное недовольство, если хотите. Это мелковато, конечно, я бы сказал, не очень по-христиански, но честно скажем, что многие люди радуются тому, когда видят, когда богатым становится плохо.

Т.Фельгенгауэр― Но губернаторы не обязательно, ведь, богатые.

В.Соловей― Да дело даже не в том, что они богатые. Во-первых, много чего приписывают. Во-вторых, в этом выражается в том числе недовольство властью. Вот, у нас высшая власть, верховная – она сакральна в прямом смысле слова. А вот все остальные уровни – они вполне прикасаемые. Вот, к Путину относись хорошо, а все остальные тебе могут не нравиться. Люди так эту ситуацию воспринимают.

Т.Фельгенгауэр― Во всяком случае, еще к Сечину надо хорошо относиться.

В.Соловей: Если уж мы Навального на выборы не пустим, то пусть пойдет новое лицо коммунистов В.Соловей― Это для журналистов. Это для журналистов и для некоторых федеральных министров важно. Вот. Видимо, и для некоторых политологов (я не могу исключить). А, вот, для всех остальных… Да ему нравится, когда кого-то наказывают. Вот, мы не можем их каким-то образом там наказать, к острастке призвать – пусть хотя бы власть. Хоть таким образом. Пусть хоть, вот, бросит, вот, почувствуйте, как это баланду-то хлебать, да? Испытывают злорадство, да. Злорадное удовлетворение. Это правда.

Т.Фельгенгауэр― Ну, вот та страта, крупный бизнес, чиновники – они-то себя как должны чувствовать, если они видят, что в любой момент могут посадить?

В.Соловей― А вы знаете, они чувствуют себя как в классическом советском анекдоте определенной эпохи: «Кто стоит, кто сидит, а трясутся все». У них это вызывает оторопь, действительно. У них это вызывает оторопь. Поэтому крупный бизнес выходит из налогового резидентства Российской Федерации. Вы знаете, что этот процесс идет с 2014 года, он не прекращается. Он выводит активы.

Чиновники ведут себя иначе, да? Кто-то рассчитывает сорвать дембельский аккорд, несмотря ни на что. Мол, типа всех не пересажают. Кто-то демонстрирует полную безоговорочную лояльность. Но эффективность работы аппарата, на самом деле, снижается, потому что чем больше его пытаются контролировать, да?.. Его переконтролировали. Когда вы начинаете посылать отчеты в федеральный центр уже не ежемесячные, не еженедельные, а каждый день… Каждый день в некоторых случаях (и не буду говорить, в каких). Ну, в некоторых случаях каждый день. И по этому отчету будут судить по вашей деятельности. Что вы будете в этом отчете писать? Это понятно, это первое.

И второе, какую информацию, на самом деле, получает федеральный центр? Тоже понятно: она очень далека от истинного положения дел и вещей. И что происходит с вами в этот момент? Вот, вы пишете эти отчеты там под копирку, у вас нарастает очень сильное раздражение, потому что у вас есть какие-то активы (вы их приобрели на ниве беззаветного служения отечеству), а вы их уже, оказывается, использовать не можете. Ни за границу поехать там отдохнуть всласть. Может быть, даже уже и в Белоруссию скоро не сможете поехать – только в Сочи или в Крым.

Очень сильное раздражение. Раздражение формирует напряжение. Когда у вас возникает напряжение, вот эти элитные коммуникации, кстати, они тоже рвутся ведь. Они рвутся, потому что вот эти точечные репрессии (они точечные, но бессистемные) – они дезорганизуют коммуникации. Система начинает работать хуже, она, действительно, работает хуже.

Могу вам сказать, что, допустим, вице-губернаторы по политике – не они занимаются политикой, политикой занимается администрация. Они сами вообще ничего не придумывают и не могут. Они ждут только указаний. Россия-то огромная. Решения надо принимать порою быстро. То есть федеральный центр и администрация на себя очень много взвалили, огромную ответственность. И всё это работает, пока ситуация выглядит, вроде, внешне стабильной. Но на самом деле, это лишь видимость.

Т.Фельгенгауэр― Ну, да. При таком массовом разрыве связей вообще не очень понятно, как всё работает-то?

В.Соловей― Совершенно верно. И при нарастающем нежелании этих чиновников выполнять свою работу качественно. Это всё больше напоминает ту ситуацию, которая сложилась, стала складываться в СССР с 1989 года, когда на местах начал фактически саботаж возникать: «Ну, а зачем нам это делать? Мы как-нибудь это там в долгий ящик». Потому что тут риски. Вот сейчас любое решение принимать – это риски. А зачем вам брать на себя ответственность? Зачем вам брать на себя риски? Чтобы вас пришли арестовали? Или чтоб вы потеряли свою прекрасную работу? Отчет хороший лучше напишем и всё нормально.

Т.Фельгенгауэр― Но с другой стороны, если посмотреть на такой, на начальный уровень, если мы говорим про взаимоотношения граждан и государства, то где мы встречаемся с представителями власти? Ну, чаще всего это сотрудники правоохранительных органов – посмотрите на эту устрашающую волну посадок абсолютно по любому поводу.

В.Соловей― Совершенно верно. А потому что от вас требуют показателей, и вы прекрасно понимаете, что легче всего показателей добиться как? Вот пост, репост, лайк, да? Особенно социальная сеть «Вконтакте», администрация которой тут же выдаст всю информацию по запросу правоохранительных органов. Вы идете по пути наименьшего сопротивления. Это вызывает в обществе раздражение. Это раздражение нарастает, потому что люди видят, что эта система в прямом смысле слова людоедская. Она пожирает энергию, да? Она уничтожает любую мораль, любые принципы.

Некоторые под эту систему подстраиваются. Другие говорят «Да мы не хотим с этим вообще иметь дело. Мы уйдем куда-нибудь». Но вы уйти никуда не можете, вы не можете спрятаться. От системы вы не можете… Она вас достанет всюду. Потому что если вы курильщик, значит, вас в следующем году ожидают высокие цены на сигареты, вырастут акцизы, да? Всё растет в цене. У вас забирают всё.

В.Соловей: Раздражение нарастает, потому что люди видят, что эта система в прямом смысле слова людоедская Замечательный ведь лозунг в момент появился, да? «Люди – это наша новая нефть. Мы из них выжмем всё, что они успели впитать за эти годы относительного благополучия. Народ – это губка. Покрепче нажать – и выжмешь ты всё, что успел он впитать». Это еще в Фирдоуси было написано, ничего с тех пор не изменилось.

Но я как человек, который этим профессионально занимался, могу сказать, что усиление фискального давления – это прямой путь к социальным волнениям. Во всех книгах написано. Как только власть начинает чрезмерно усиливать фискальное давление, жди серьезных проблем.

Т.Фельгенгауэр― Но о каких социальных волнениях мы можем говорить, если люди, с одной стороны, запуганы, с другой стороны, они смотрят телевизор, где всё хорошо, и с третьей стороны, им всегда объяснят, что это Америка виновата?

В.Соловей― Люди рациональны. Им иногда надоедает. Иногда они вдруг начинают что-то делать. Какие рациональные вещи или, скажем так, совершенно неожиданные для нас произошли в ушедшем году? Брексит? Победа Трампа? Почему мы не ожидаем чего-то…

Т.Фельгенгауэр― Но вы перечисляете случаи, когда всё было по-честному.

В.Соловей― Если по-нечестному, так еще лучше. Дело в том, что нечестность тотальная, когда вас берут за глотку, она достает, что называется, до печенок. И знаете, опять же, мировая история и в том числе и мировая социология показывают, что все волнения в мире масштабные начинались всегда неожиданно. Все.

Сегодня вы проводите социологические опросы (и такие вещи в прямом смысле слова были), и вам все говорили «Мы за, мы поддерживаем, мы за эту власть». И вдруг на другой день все эти люди совершенно из-за какого-то незначительного повода оказывались на площади и начиналась цепная реакция. Никто этого точно вам сказать никогда не сможет.

Кажется, что всё под контролем, а, на самом деле, ситуация другая. И не стоит преувеличивать силовые ресурсы режима – они далеко не так значительны. Как ни странно, они сейчас меньше, чем в 2012 году.

Т.Фельгенгауэр― Да, но, с другой стороны, и не было в 2012 году ситуации, при которой абсолютно любой гражданин, абсолютно вот без какого-либо повода и намека на повод может оказаться в тюрьме, когда он может потерять абсолютно всё. Да, по телевизору об этом не расскажут, но информация об этом распространяется так или иначе.

В.Соловей― Совершенно верно.

Т.Фельгенгауэр― И люди боятся. Боятся уже вообще собственной тени.

В.Соловей― Понимаете, вы правы, но есть… Вы хорошо знаете, есть предел всему. Есть предел терпению, есть предел страха, есть предел боязни. Предел всему.

Вот, до чего ситуация была зацементирована в арабских странах, когда начиналась арабская весна. В том же Тунисе и в Египте. Там никто ничего подобного не ожидал. Ни американцы, ни израильтяне, ни сами правители. И вдруг пошло и поехало.

Россия, даже сегодняшняя, на фоне Туниса 2010 года – это просто заповедник свобод и демократии, я вас уверяю.

Т.Фельгенгауэр― Да, безусловно. У нас просто территория немного другая и люди чуть-чуть другие, как мне кажется.

В.Соловей― Мы просто должны всегда резервировать место для неожиданности. Наша жизнь с вами соткана во многом из неожиданностей, социальная жизнь тоже. Не надо приуменьшать значение.

Вот, закономерности, о которых мы с вами в книгах читаем, «Вот, к этому событию вело то-то», обнаруживаются только постфактум, когда событие произошло. Когда мы находимся в этом потоке, мы многого не видим. И закономерным это становится только потом.

Поэтому, на самом деле, ситуация меняется. Она меняется. Она меняется в том числе так, что это замечает даже власть.

В.Соловей: Как только власть начинает чрезмерно усиливать фискальное давление, жди серьезных проблем Т.Фельгенгауэр― Если власть это замечает, может ли она как-то проявлять гибкость? Или эта система уже настолько сама по себе, что управлять ею невозможно?

В.Соловей― Вы знаете, это хороший, это прекрасный вопрос. Я думаю, что один из элементов готов проявлять гибкость, да? Назовем этот элемент «технократическим». Говорит: «Ну, не надо там на всех давить, не надо вот». А другие элементы говорят: «Да слушайте, они всё стерпят. А чего? Можно и дустом попробовать, в конце концов. Они стерпят всё, что угодно. Вот, решили мы там Исакий передать, значит, передадим. Всё. Никого мы спрашивать не будем. Надо это просто делать быстро. Никто не будет сопротивляться». Слушайте, ну, зачем так? Ну, как-то не по-людски, это может там создать видимость компромисса.

У разных элементов системы – разные подходы, разные стратегии. Соответственно, они тоже сталкиваются. И они создают паралич этой системы.

Т.Фельгенгауэр― Ну, пока, видимо, технократы проигрывают, потому что Исакий таки по-быстрому передают.

В.Соловей― Вы знаете, я бы не сказал, что они совсем проигрывают, поскольку наша экономика всё еще на плаву. Экономика на плаву, согласитесь.

Т.Фельгенгауэр― На дне.

В.Соловей― Хорошо. На том дне, которого мы достигли при Улюкаеве. Вот. И она, тем не менее, управляема (и финансы). Это означает, что технократы, на самом деле, свою важнейшую миссию выполняют. Они выполняют. Ну, просто поскольку с этим всё более или менее нормально, мы на это не обращаем внимания. Ситуация, ведь поверьте, могла бы быть гораздо хуже, если бы верх взяли сторонники, ну, скажем так, как они называют «стимулирующей эмиссии». И поклонники еще некоторых там фантасмагорических идей.

Т.Фельгенгауэр― И немного плановой экономики.

В.Соловей― Которые в Венесуэле были, кстати, продемонстрированы.

Т.Фельгенгауэр― Спасибо большое.

В.Соловей― Спасибо вам.

Т.Фельгенгауэр― В программе «Особое мнение» сегодня выступал политолог, профессор МГИМО Валерий Соловей, эфир для вас вела Татьяна Фельгенгауэр. До свидания.

echo.msk.ru

откуда возьмут деньги российские власти

Нельзя, однако, отрицать, что есть что-то скандальное в зрелище, которое представляет такое большое количество людей, занятых оттачиванием анализа экономических ситуаций, относительно которых у них нет никаких оснований полагать, что они когда-либо будут иметь место в действительности… Это неудовлетворительное состояние дел, в котором есть даже что-то бесчестное.

Выдержка из статьи В. Леонтьева.

В марте прошлого года в российской экономической статистике произошло важное, но незамеченное обществом событие. Росстат впервые за двадцать лет опубликовал данные межотраслевого баланса, который показывает соотношение между потреблением и производством. Этот метод математического анализа связей между отраслями экономики разработал и описал в 1925 году учёный Василий Леонтьев. Советские статисты опробовали его на практике в 1959 году, первыми в мире посчитав баланс в натуральном (по продуктам) и стоимостном выражении. Его аккуратно составляли раз в пять лет (1966, 1972, 1977, 1982, 1987 гг.) за весь период существования СССР. Применялся и применяется метод и в других странах — там он зовётся input-output analyse, и его результаты размещаются на сайтах всех статистических служб: от Statistisches Bundesamt Германии до Statistisk Sentralbyrå Норвегии, не говоря уже о таких странах, как США и Япония. На основе этих расчётов государство разрабатывает систему поддержки различных отраслей, прогнозирует занятость населения, предсказывает и смягчает кризисы — этакая плановая экономика капитализма.

Кстати, именно Василий Леонтьев, исследовав структуру импорта и экспорта США, показал, что они вывозят высокотехнологичные товары с высокой добавленной стоимостью, завозя из неразвитых стран дешёвое сырье. Этот «парадокс Леонтьева» — то, на чём практически зиждется современная экономическая и политическая мировая система.

После развала страны и экономики уже российские специалисты попытались зафиксировать взаимосвязи между отраслями в 1997 году. И благополучно про этот метод забыли — действительно, зачем анализировать то, чего нет?

Экономические новости последних месяцев не отличаются разнообразием — власти активизируют поборы. Собираются повысить единый налог на вмененный доход (ЕНВД), отменить льготу НДС на металлолом, собирать налог на имущество авансом. Иногда великодушно предлагают малому бизнесу выбор: налог на движимое имущество или налог с продаж. Не получается напрямую залезть в кошельки людей через налоговую — не беда, можно увеличить косвенные поборы, тот же утилизационный сбор на автомобили. Фискальная политика государства выглядит как беспорядочно и хаотично принимаемые попытки поживиться за счёт своих граждан. Денег у нас нет, но вы держитесь — мы возьмем их у вас. Нефтедоллары закончились, теперь люди — это новая нефть.

В предыдущей колонке в «Московском комсомольце» я писал о том, что в системе, при которой любой функционер слетает со своей должности вслед за своим начальником, бесполезно пытаться искусственно сформировать эффективно работающих управленцев. Первая задача нашего государственного мужа — усидеть на своем месте и если уйти, то безболезненно и с деньгами. Успеть выловить из протекающих мимо бюджетных рек как можно больше, удерживаясь на качающемся должностном кресле как можно дольше. Вот какая задача стоит перед любым российским чиновником, которому некогда думать ни о выращивании новой элиты, ни о создании эффективной экономической системы, ни о долгосрочном (и даже краткосрочном) планировании.

Такая поведенческая модель не случайна. Вся нынешняя олигархическая экономическая верхушка сформировалась в 90-х, когда под первоначальным накоплением капитала подразумевалось разделывание гигантского тела убитого титана советской экономики. Во время учёбы в университете я с удивлением спрашивал своего профессора: откуда в нашей стране все эти вагоны периодической таблицы Менделеева, эшелонами уходящие за рубеж? Он мне объяснил, что это — так называемые стратегические резервы. В Советском Союзе заводами управляли с таким расчётом, чтобы даже в случае ядерной зимы с конвейера сходила военная техника. Эти «закрома родины» и разграблялись до последнего.

Что уж говорить о втором популярном способе «наживания состояния» — знаменитых залоговых аукционах. Напомню, как это происходило: правительство открывало в крупных частных банках счета, на которые переводило бюджетные средства, затем брало в этих же банках кредиты, отдавая под залог акции госпредприятий. Как говорится в докладе Счётной палаты «Анализ процессов приватизации государственной собственности в Российской Федерации за период 1993—2003 гг.: «Сделки кредитования Российской Федерации под залог акций государственных предприятий могут считаться притворными, поскольку банки фактически „кредитовали“ государство государственными же деньгами. Минфин России предварительно размещал на счетах банков — участников консорциума средства в сумме, практически равной кредиту, а затем эти деньги передавались Правительству Российской Федерации в качестве кредита под залог акций наиболее привлекательных предприятий. В результате банки, „кредитовавшие“ государство, смогли непосредственно либо через аффилированных лиц стать собственниками находившихся у них в залоге пакетов акций государственных предприятий». Прямое воровство и мошенничество — вот чем отличились создатели современной экономической системы. Но они прекрасно понимали, что делали, а для их нынешних преемников это уже норма, в которой есть «новая реальность», «отрицательный рост экономики» и прочий «отказ от государственного эгоизма». Неудивительно, что за двадцать лет им не приходило в голову посмотреть, что происходит с межотраслевыми связями. И тот факт, что кто-то спохватился и решил в 2017 году составить баланс за 2014 год (в котором отражены не все отрасли), ничего, разумеется, не изменит.

А что изменит?

Недавно наш однопартиец Андрей Бережной выдвинул инициативу — обязать чиновников после окончания службы проживать в том же месте, в котором они начальствовали. Главы городов с населением больше ста тысячи человек останутся в этих городах на десять лет, муниципальных образований — на пять лет. Звучит как мера пресечения при уголовном преступлении, но разве то, что эти люди порой творят со вверенными им регионами, не есть преступление?

Конечно, подобное предложение спорно и должно широко обсуждаться, но идею передает точно — необходимо заставить чиновников почувствовать ответственность за свои действия. Тогда и экономическую стратегию они будут строить, исходя из реального состояния отраслей; и управлять государством эффективно и с пользой для граждан, с которыми им придется жить бок о бок после отставки.

Источник: «Московский комсомолец»

Назад к списку

partyadela.ru

НАДОЛГО ЛИ РОССИИ ХВАТИТ НЕФТИ? - Народные новости Воронежа

«На наш с Владимиром Владимировичем век нефти хватит», – уверяет главред «Эха Москвы» интервьюера Юрия Дудя. На вопрос ведущего, хватит ли нефти и на его век, Венедиктов ответил: «а это будут уже ваши проблемы». Как ни странно, эта эмоциональная оценка созвучна прогнозу главы Минэнерго: «запасов углеводородов в России хватит в среднем в 30 лет», — говорил в прошлом году министр Александр Новак. Глава «Новатэка» Леонид Михельсон также признался, что запасов компании хватит на 24 года.

Очень похожий прогноз — нефть закончится к 2044 году — и у Минприроды, поскольку известно о 14 млрд тонн нефтяных запасов в России, а добываем мы ежегодно около 505 млн тонн. Если разделить одно на другое, получится, что нефти при нынешнем уровне добычи у нас хватит на 28 лет.

Можно протянуть дольше, если искать новые месторождения. По оценке Минприроды, в российских недрах содержатся около 29 млрд тонн нефти. Но о 14 млрд тонн уже точно известно, что их можно добыть, а остальные запасы ещё нужно подтвердить.

Из принципа всех этих подсчетов понятно, что они верны при трех условиях: спрос на нефть не меняется, добыча остается прежней из года в год, а новые месторождения не разведывают. Так ли это на самом деле?

Сколько нефти нужно миру?

В ближайшие несколько лет объем потребления нефти в мире ещё будет расти быстрыми темпами — примерно до 2020 года. Но вот в последующие 20 лет этот рост станет совсем символическим, говорится в отчёте British Petroleum (BP). Хотя планета будет потреблять всё больше топлива, в том числе и нефти, на неё будет приходиться меньшая доля в общем объеме потребления — 27% (против нынешних 30%), зато всё больше будет приходиться на возобновляемую энергию — её потребление вырастет в 3,5 раза. Несмотря на это, президент BP Дэвид Кэмпбелл уверен, что «зелёная» энергетика пока далека от того, чтобы вытеснить традиционные нефть и газ.

Институт энергетических исследований РАН дает похожий прогноз – из всей потребляемой первичной энергии нефть в 2040 году будет составлять 27% (вместо 32% в 2010 году). Можно найти десятки причин этого, но одна из основных сводится к тому, что транспорт — основной источник спроса на нефть — всё эффективнее экономит топливо и переходит на гибридные двигатели. Всё это говорит о том, что добывать существенно больше нефти, чем сейчас, смысла нет. Но и сокращения объема добычи не предвидится.

Сколько нефти у нас есть?

Долгое время данные о запасах нефти в России были засекречены. Впервые цифру — 17,8 млрд тонн — обнародовал в 2012 году занимавший тогда пост министра природных ресурсов Сергей Донской. Аналитики BP тогда с недоверием отнеслись к этим данным: их оценка была гораздо скромнее — около 11,9 млрд тонн. По данным самого свежего отчета компании по итогам 2016 года, сейчас из недр России можно выкачать 15 млрд тонн. Для сравнения: по данным ОПЕК, у Венесуэлы запасы втрое больше, а у Саудовской Аравии — в 2,5 раза.

По прогнозу BP, Россия в ближайшие 20 лет останется крупнейшим экспортером энергоресурсов в мире. При этом аналитики РАН не ждут, что Россия станет добывать существенно больше нефти. Они прогнозируют, что в 2030 году мы будем качать примерно столько же, сколько сейчас — 500 млн тонн в год. Такой же объем добычи будет у США и Саудовской Аравии. Из всего этого можно сделать вывод: Россия вряд ли начнет добывать больше нефти, чем сейчас. А значит, хотя бы эта часть уравнения «когда в России закончится нефть» выполняется.

Найдутся ли новые источники нефти?

Пожалуй это – главная загвоздка. В России находят довольно мало «новой» нефти, а ту, что удается разведать, не всегда удобно и прибыльно добывать. Пик разведывательных работ пришёлся на конец 1980-х, ещё во времена СССР. После этого новые месторождения особенно активно открывали в 1999-2002 и потом в 2004-2010 годы. За 2016 год Россия нарастила нефтяные запасы на 1 млрд тонн (это ровно вдвое больше, чем мы добываем ежегодно) — и это стало рекордом за последние семь лет.

Но разведать — мало. Надо, чтобы добывать нефть на найденных месторождениях было рентабельно. И вот тут в России – загвоздка: 80% запасов, о приросте которых радостно рапортуют российские компании, добывать нерентабельно, уверен замдиректора по научной работе Института проблем нефти и газа РАН Василий Богоявленский.

Добывать нефть на новых месторождениях, в основном — шельфовых, выгодно при стоимости нефти около $70 за баррель, говорил глава «Роснефти» Игорь Сечин.

Сейчас она стоит больше – выше $78 за баррель, и, возможно, будет расти еще. BofA Merrill Lynch вообще прогнозирует рост до $100 за баррель из-за коллапса в нефтяной отрасли Венесуэлы и санкций США против Ирана. Но в прошлом году котировки редко поднимались до $70. Кроме того, из недавно открытых запасов нефти только 20% — новые месторождения, а все остальное — доразведанные старые. Например, в 2015 году в России нашли только 7 новых месторождений, три из них — в Балтийском море. К слову, вообще все надежды на новую нефть в России связаны с морями и Арктикой. Интересно, что и уровень добычи нефти сейчас немного ниже, чем в 1980-е.

Справедливости ради отметим, что это – не сугубо российская тенденция. Для планеты в целом 2015-2016 годы стали самыми «мертвыми» с точки зрения разведки нефтяных месторождений с 1952 года. В 2016 году обнаружили немногим больше 500 млн т «новой» нефти. Это очень мало: все страны мира при нынешнем уровне потребления израсходуют их всего за 45 дней.

Что будет дальше?

Получается, что добывать больше нефти, чем сейчас, мы вряд ли будем, а с поиском новых месторождений у нас всё не так уж гладко. Тогда если у России в запасах — 15 млрд тонн нефти, а добывает она около 500 млн тонн в год, то главного экспортного товара нам хватит только на 30 лет.

Что будет дальше — зависит от множества факторов. В первую очередь — от того, сможет ли Россия найти новые месторождения — и, что самое главное, будут ли их разработка рентабельной. Этого можно добиться разными способами. Например — с помощью технологий, либо отменив экспортные пошлины на нефть. Последнюю идею активно продвигает Минфин.

https://openmedia.io/nadolgo-li-rossii-xvatit-nefti/

moe-online.ru

откуда возьмут деньги российские власти

Нефтедоллары закончились, теперь люди — это новая нефть

Нельзя, однако, отрицать, что есть что-то скандальное в зрелище, которое представляет такое большое количество людей, занятых оттачиванием анализа экономических ситуаций, относительно которых у них нет никаких оснований полагать, что они когда-либо будут иметь место в действительности… Это неудовлетворительное состояние дел, в котором есть даже что-то бесчестное.

Выдержка из книги В.Леонтьева.

В марте прошлого года в российской экономической статистике произошло важное, но незамеченное обществом событие. Росстат впервые за двадцать лет опубликовал данные межотраслевого баланса, который показывает соотношение между потреблением и производством. Этот метод математического анализа связей между отраслями экономики разработал и описал в 1925 году ученый Василий Леонтьев. Советские статисты опробовали его на практике в 1959 году, первыми в мире посчитав баланс в натуральном (по продуктам) и стоимостном выражении. Его аккуратно составляли раз в пять лет (1966, 1972, 1977, 1982, 1987 гг.) за весь период существования СССР. Применялся и применяется метод и в других странах — там он зовется input-output analyse, и его результаты размещаются на сайтах всех статистических служб: от Statistisches Bundesamt Германии до Statistisk Sentralbyrå Норвегии, не говоря уже о таких странах, как США и Япония. На основе этих расчетов государство разрабатывает систему поддержки различных отраслей, прогнозирует занятость населения, предсказывает и смягчает кризисы — этакая плановая экономика капитализма.

Кстати, именно Василий Леонтьев, исследовав структуру импорта и экспорта США, показал, что они вывозят высокотехнологичные товары с высокой добавленной стоимостью, завозя из неразвитых стран дешевое сырье. Этот «парадокс Леонтьева» — то, на чем практически зиждется современная экономическая и политическая мировая система.

После развала страны и экономики уже российские специалисты попытались зафиксировать взаимосвязи между отраслями в 1997 году. И благополучно про этот метод забыли — действительно, зачем анализировать то, чего нет?

Экономические новости последних месяцев не отличаются разнообразием — власти активизируют поборы. Собираются повысить единый налог на вмененный доход (ЕНВД), отменить льготу НДС на металлолом, собирать налог на имущество авансом. Иногда великодушно предлагают малому бизнесу выбор: налог на движимое имущество или налог с продаж. Не получается напрямую залезть в кошельки людей через налоговую — не беда, можно увеличить косвенные поборы, тот же утилизационный сбор на автомобили. Фискальная политика государства выглядит как беспорядочно и хаотично принимаемые попытки поживиться за счет своих граждан. Денег у нас нет, но вы держитесь — мы возьмем их у вас. Нефтедоллары закончились, теперь люди — это новая нефть.

В предыдущей колонке в «МК» я писал о том, что в системе, при которой любой функционер слетает со своей должности вслед за своим начальником, бесполезно пытаться искусственно сформировать эффективно работающих управленцев. Первая задача нашего государственного мужа — усидеть на своем месте и если уйти, то безболезненно и с деньгами. Успеть выловить из протекающих мимо бюджетных рек как можно больше, удерживаясь на качающемся должностном кресле как можно дольше. Вот какая задача стоит перед любым российским чиновником, которому некогда думать ни о выращивании новой элиты, ни о создании эффективной экономической системы, ни о долгосрочном (и даже краткосрочном) планировании.

Такая поведенческая модель не случайна. Вся нынешняя олигархическая экономическая верхушка сформировалась в 90-х, когда под первоначальным накоплением капитала подразумевалось разделывание гигантского тела убитого титана советской экономики. Во время учебы в университете я с удивлением спрашивал своего профессора: откуда в нашей стране все эти вагоны периодической таблицы Менделеева, эшелонами уходящие за рубеж? Он мне объяснил, что это — так называемые стратегические резервы. В Советском Союзе заводами управляли с таким расчетом, чтобы даже в случае ядерной зимы с конвейера сходила военная техника. Эти «закрома родины» и разграблялись до последнего.

Что уж говорить о втором популярном способе «наживания состояния» — знаменитых залоговых аукционах. Напомню, как это происходило: правительство открывало в крупных частных банках счета, на которые переводило бюджетные средства, затем брало в этих же банках кредиты, отдавая под залог акции госпредприятий. Как говорится в докладе Счетной палаты «Анализ процессов приватизации государственной собственности в Российской Федерации за период 1993–2003 гг.»: «Сделки кредитования Российской Федерации под залог акций государственных предприятий могут считаться притворными, поскольку банки фактически «кредитовали» государство государственными же деньгами. Минфин России предварительно размещал на счетах банков — участников консорциума средства в сумме, практически равной кредиту, а затем эти деньги передавались Правительству Российской Федерации в качестве кредита под залог акций наиболее привлекательных предприятий. В результате банки, «кредитовавшие» государство, смогли непосредственно либо через аффилированных лиц стать собственниками находившихся у них в залоге пакетов акций государственных предприятий». Прямое воровство и мошенничество — вот чем отличились создатели современной экономической системы. Но они прекрасно понимали, что делали, а для их нынешних преемников это уже норма, в которой есть «новая реальность», «отрицательный рост экономики» и прочий «отказ от государственного эгоизма». Неудивительно, что за двадцать лет им не приходило в голову посмотреть, что происходит с межотраслевыми связями. И тот факт, что кто-то спохватился и решил в 2017 году составить баланс за 2014 год (в котором отражены не все отрасли), ничего, разумеется, не изменит.

А что изменит?

Недавно наш однопартиец Андрей Бережной выдвинул инициативу — обязать чиновников после окончания службы проживать в том же месте, в котором они начальствовали. Главы городов с населением больше ста тысячи человек останутся в этих городах на десять лет, муниципальных образований — на пять лет. Звучит как мера пресечения при уголовном преступлении, но разве то, что эти люди порой творят со вверенными им регионами, не есть преступление?

Конечно, подобное предложение спорно и должно широко обсуждаться, но идею передает точно — необходимо заставить чиновников почувствовать ответственность за свои действия. Тогда и экономическую стратегию они будут строить, исходя из реального состояния отраслей; и управлять государством эффективно и с пользой для граждан, с которыми им придется жить бок о бок после отставки.

narzur.ru


Смотрите также