Столетие «красной» нефти. К чему привела советская национализация недр. Национализация нефти в россии


«За полную национализацию нефтегазодобычи в РФ и предоставление права лицензионной разработки недр частным фирмам в качестве подрядчиков!»

С 15 по 22 ноября на мультипортале KM.RU проводилась акция «За полную национализацию нефтегазодобычи в РФ и предоставление права лицензионной разработки недр частным фирмам в качестве

С 15 по 22 ноября на мультипортале KM.RU проводилась акция «За полную национализацию нефтегазодобычи в РФ и предоставление права лицензионной разработки недр частным фирмам в качестве подрядчиков!». Нашу акцию поддержали 2532 человека. Все эти люди вместе с редакцией KM.RU считают, что руководство России должно проявить политическую волю и национализировать нефтяной и газовый комплекс страны, иначе в будущем нашу страну могут ожидать серьезные испытания.

 

Реакция читателей KM.RU отражает настроения, актуальные для современного российского общества, которое считает, что государство должно восстановить справедливость, попранную во времена Ельцина, раздавшего за бесценок кучке своих приближенных национальные промышленные предприятия стратегического масштаба, принадлежащие всему российскому народу. Как показывают различные социологические опросы, до 90% рядовых россиян, большинство промышленных менеджеров и мелких предпринимателей, поддерживают идею национализации нефтянки и ее сверхдоходов. Им надоело то, что народное богатство тратится впустую, а миллиарды долларов, полученные от продажи нефти, идут в карман обманщикам-дельцам и иностранным компаниям, а не направляются на нужды страны и защиту российских граждан.

 

Но, если реакция российского общества относительно итогов «смутного времени» 90-х понятна и объяснима, то действия российских властей, пытающихся оправдываться на попытки Запада обвинить Россию в стремлении к национализации отечественной нефтяной и газовой промышленности, нет. Неловко чувствуешь себя, когда слышишь нелепое согласие министров и их замов с наглыми возражениями российских олигархов и западных транснациональных компаний о том, что национализация нефтянки принесет государству куда больший вред, чем сохранение рыночных отношений в этой области. В качестве доказательств своим доводам они приводят массу аргументов. Самый распространенный из них сводится к  тому, что якобы частные компании могут эффективнее управлять производством и распоряжаться доходами.

 

Это утверждение, особенно в российской практике, выгладит крайне не убедительно по ряду причин. Как показывают подсчеты Госкомстата, в период с 1990 по 2001 гг. частные компании, сосредоточенные в нефтяной промышленности, сократили расходы на обновление основных средств с 47% до 9%. Экономию на амортизации средств топ-менеджмент этих компаний использует для собственного обогащения, вписывая до 30% прибыли в статью с очень туманной формулировкой «на прочие расходы». Не менее ярким примером частной компании, «эффективно» управляющей своими активами, является «Газпром», 62% акций которого находятся в частных руках, но каких именно, никто сказать не может. Более того, «эффективные» управленцы этой компании до сих пор не могут подсчитать, сколько стоят активы компании, это говорит лишь о низкой компетенции собственников  «Газпрома», которые только имеют на руках контрольный пакет акций,  но не имеют понятия о том, что же представляет собой газовый холдинг.

 

В качестве еще одной «страшилки» противники национализации нефтяного комплекса страны любят твердить о том, что государству в случае национализации нужно будет выплатить частным владельцам большие компенсации. При этом защитники частной собственности почему-то не вспоминают про залоговые аукционы и другие  мошеннические схемы, при помощи которых большинство предприятий национального масштаба оказалось в частных руках. Более того, почему-то никто из них и словом не обмолвился о миллиардах нефтедолларов, коих недосчиталась Россия за годы «рыночных отношений», захвативших отечественную нефтяную отрасль с начала 90-х годов прошлого века. Для тех, кто смутно представляет себе размеры этого ущерба, хотелось бы привести высказывание Владимира Путина, сделанного им во время прямой линии с народом в 2003 году.

 

«Во всех развитых экономиках сверхприбыль у нефтяных компаний изымается государством в соотношении примерно 20 к 80, в разных странах - по-разному, но примерно так; я еще раз повторяю, речь идет о сверхприбыли: вот 20% остается нефтяникам, 80 - в доход государства. У нас сверхприбыль делится между нефтяниками и государством - 50 на 50, - сказал тогда Путин. - В прошлом году правительство вышло в Государственную Думу с предложением изменить это соотношение и увеличить изъятие сверхприбыли в доход государства. Лоббисты нефтяных компаний в Государственной Думе не позволили это сделать правительству. Правительство предлагало увеличить экспортные пошлины и налог на добычу полезных ископаемых, НДПИ. Это предполагалось сделать двумя инструментами. Повторяю, лоббисты нефтяных компаний это сделать правительству не позволили».

 

Из этих слов президента можно выделить по меньшей мере два принципиально важных момента: оказывается, во всех странах мира, за исключением России, существует усиленный государственный контроль за нефтяным сектором. Во-вторых, установить этот контроль нашей стране мешает нефтяное лобби. Благодаря этим обстоятельствам Россия, продающая ежегодно нефти на 15-20 миллиардов долларов, получает жалкие крохи от сверхприбылей нефтяных компаний. И это происходит в то время, когда у нас не решены вопросы, имеющие принципиально важное значение для нашего будущего: возрождение перерабатывающей промышленности и развитие наукоемких технологий, преодоление острейшего демографического кризиса в стране, строительство дорог и доступного жилья, реформирование системы здравоохранения, развитие отдаленных территорий страны и многое другое, отчего напрямую зависит ответ на вопрос, выживет ли Россия в будущем или нет. А в это время захватившие нефтяную промышленность олигархи и транснациональные корпорации уводят деньги за рубеж.

 

Чтобы понять логику заявлений сторонников так называемой рыночной экономики в сфере нефтегазодобычи, следует помнить о том, что к 2040 году мировые объемы добычи нефти сократятся по отношению к показателям 2000 года на 57%, в то время как потребление энергоресурсов значительно возрастет. Учитывая, что альтернативы нефти человечество пока не нашло, доступ к углеводородному сырью начинает играть главную роль для национальной безопасности государств, как потребителей, так и экспортеров.  В этих обстоятельствах роль России в мире значительно возрастает, и не только потому, что на ее территории находятся огромные запасы нефти и газа, но и потому, что она является одной из первых стран в мире, где добыча нефти требует наименьших затрат (страны Ближнего Востока не в счет, так как там нефтяные и газовые активы не продаются в частные руки). Вот почему Запад так активно стремится навязать России свой взгляд на то, как российскому народу нужно распоряжаться природными богатствами своей страны, а местные олигархи и их сподвижники подпевают иностранным «доброжелателям» с целью еще больше обогатиться за счет национальной собственности.

 

Редакция KM.RU не могла оставить без внимания эту проблему и провела совместно с юридическим агентством НОЦИТ («Национальным Обществом по цифровым технологиям») акцию, в ходе которой попросила своих читателей проголосовать за полную национализацию нефтегазодобычи в РФ и предоставление права лицензионной разработки недр частным фирмам в качестве подрядчиков.

 

По результатам акции ее организатор — компания «КМ онлайн» — направляет официальное письмо в профильные органы государственной власти.

 

Подводя итоги акции, мы благодарим всех, кто присоединился к нашему призыву, и заявляем, что сверхприбыли от продажи нефти должны идти на развитие экономики внутри страны, а не оседать в карманах олигархов и утекать за рубеж.

 

Начиная с 2000 года в России не стихает борьба между российской властью, стремящейся возобновить справедливость, попранную режимом Ельцина, раздавшего за бесценок кучке своих приближенных национальные промышленные предприятия стратегического масштаба, и нынешними олигархами, поддерживаемыми иностранным лобби, стремящимся сохранить статус-кво и продолжать зарабатывать баснословные состояния на достоянии всего российского народа. Особенно сильные столкновения происходят в области нефтяной и газовой добычи, приносящей самые большие сверхприбыли своими так называемым владельцам. Дело ЮКОСа, скандал с нарушением экологического законодательства со стороны иностранных нефтяных компаний, разрабатывающих проект «Сахалин-2», передача разработки Штокмановского месторождения газа российской компании  - вот лишь часть последних громких шагов, предпринятых российской властью с целью обезопасить Россию от судьбы сырьевого придатка Запада. Но каждый шаг в эту сторону преподносится нефтяными лоббистами иностранного и местного пошиба исключительно как стремление российских властей начать новый передел собственности. Нужно отдать должное руководству страны, несмотря на мощнейший прессинг: оно продолжает дело, направленное на защиту будущего России. Единственное, что вызывает недоумение, - так это оправдания российских чиновников на попытки Запада обвинить Россию в стремлении к национализации отечественной нефтяной и газовой промышленности. Неловко чувствуешь себя, когда слышишь нелепое согласие министров и их замов с наглыми возражениями российских олигархов и западных транснациональных компаний о том, что национализация нефтянки принесет государству куда больший вред, чем сохранение рыночных отношений в этой области. В качестве доказательств своим доводам они приводят массу аргументов. Самый распространенный из них сводится к  тому, что якобы частные компании могут эффективнее управлять производством и распоряжаться доходами.

 

Это утверждение, особенно в российской практике, выгладит крайне не убедительно по ряду причин. Как показывают подсчеты Госкомстата, в период с 1990 по 2001 гг. частные компании, сосредоточенные в нефтяной промышленности, сократили расходы на обновление основных средств с 47% до 9%. Экономию на амортизации средств топ-менеджмент этих компаний использует для собственного обогащения, вписывая до 30% прибыли в статью с очень туманной формулировкой «на прочие расходы». Не менее ярким примером частной компании, «эффективно» управляющей своими активами, является Газпром, 62% акций которого находятся в частных руках, но каких именно, никто сказать не может. Более того, «эффективные» управленцы этой компании до сих пор не могут подсчитать, сколько стоят активы компании, это говорит лишь о низкой компетенции собственников  Газпрома, которые, только имеют на руках контрольный пакет акций,  но не имеют понятия о том, что же представляет собой газовый холдинг.

 

В качестве еще одной «страшилки» противники национализации нефтяного комплекса страны любят твердить о том, что государству в случае национализации нужно будет выплатить частным владельцам большие компенсации. При этом защитники частной собственности почему-то не вспоминают про залоговые аукционы и другие  мошеннические схемы, при помощи которых большинство предприятий национального масштаба оказалось в частных руках. Более того, почему-то никто из них и словом не обмолвился о миллиардах нефтедолларов, коих недосчиталась Россия за годы «рыночных отношений», захвативших отечественную нефтяную отрасль с начала 90-х годов прошлого века. Для тех, кто смутно представляет себе размеры этого ущерба, хотелось бы привести высказывание Владимира Путина, сделанного им во время прямой линии с народом в 2003 году.

 

«Во всех развитых экономиках сверхприбыль у нефтяных компаний изымается государством в соотношении примерно 20 к 80, в разных странах - по-разному, но примерно так; я еще раз повторяю, речь идет о сверхприбыли: вот 20% остается нефтяникам, 80 - в доход государства. У нас сверхприбыль делится между нефтяниками и государством - 50 на 50, - сказал тогда Путин. - В прошлом году правительство вышло в Государственную Думу с предложением изменить это соотношение и увеличить изъятие сверхприбыли в доход государства. Лоббисты нефтяных компаний в Государственной Думе не позволили это сделать правительству. Правительство предлагало увеличить экспортные пошлины и налог на добычу полезных ископаемых, НДПИ. Это предполагалось сделать двумя инструментами. Повторяю, лоббисты нефтяных компаний это сделать правительству не позволили».

 

Из этих слов президента можно выделить по меньшей мере два принципиально важных момента: оказывается, во всех странах мира, за исключением России, существует усиленный государственный контроль за нефтяным сектором. Во-вторых, установить этот контроль нашей стране мешает нефтяное лобби. Благодаря этим обстоятельствам Россия, продающая ежегодно нефти на 15 до 20 миллиардов долларов, получает жалкие крохи от сверхприбылей нефтяных компаний. И это происходит в то время, когда у нас не решены вопросы, имеющие принципиально важное значение для нашего будущего: возрождение перерабатывающей промышленности и развитие наукоемких технологий, преодоление острейшего демографического кризиса в стране, строительство дорог и доступного жилья, реформирование системы здравоохранения, развитие отдаленных территорий страны и многое другое, отчего напрямую зависит ответ на вопрос, выживет ли Россия в будущем или нет. А в это время захватившие нефтяную промышленность олигархи и транснациональные корпорации уводят деньги за рубеж.

 

Чтобы понять логику заявлений сторонников так называемой рыночной экономики в сфере нефтегазодобычи, следует помнить о том, что к 2040 году мировые объемы добычи нефти сократятся по отношению к показателям 2000 года на 57%, в то время как потребление энергоресурсов значительно возрастет. Учитывая, что альтернативы нефти человечество пока не нашло, доступ к углеводородному сырью начинает играть главную роль для национальной безопасности государств, как потребителей, так и экспортеров.  В этих обстоятельствах роль России в мире значительно возрастает, и не только потому, что на ее территории находятся огромные запасы нефти и газа, но и потому, что она является одной из первых стран в мире, где добыча нефти требует наименьших затрат (страны Ближнего Востока не в счет, так как там нефтяные и газовые активы не продаются в частные руки). Вот почему Запад так активно стремится навязать России свой взгляд на то, как российскому народу нужно распоряжаться природными богатствами своей страны, а местные олигархи и их сподвижники подпевают иностранным «доброжелателям» с целью еще больше обогатиться за счет национальной собственности.

 

Во всей этой истории примечательно также и то, что страны ОПЕК, доля добычи мировой нефти в которых к 2040 году составит 70%, уже давно не слушают советов Запада. Они национализировали свои месторождения нефти и успешно перераспределяют нефтедоллары в свою пользу – дают возможность молодежи получить качественное образование, оказывают существенную материальную помощь молодым семьям, производят диверсификацию экономики и так далее. При этом арабские страны, входящие в организацию стран-экспортеров нефти, начали проводить национализацию нефтяных фондов еще в прошлом столетии, когда они значительно уступали США в военной мощи. Сегодня их примеру последовала и Венесуэла. В Каракасе также не боятся угроз со стороны США, а президент Венесуэлы Уго Чавес каждый раз напоминает западным недоброжелателям о том, что венесуэльский народ будет сам решать, как ему распоряжаться богатствами недр своей страны.

 

Среди российского населения царит аналогичное настроение. Как показывают различные соцопросы, до 90% рядовых россиян, большинство промышленных менеджеров и мелких предпринимателей - за национализацию нефтянки и ее сверхдоходов. Им надоело то, что народное богатство тратится впустую, а миллиарды долларов, полученные от продажи нефти, идут в карман обманщикам-дельцам и иностранным компаниям, а не направляются на нужды страны и защиту российских граждан. Сегодня российское население, производство, наука и армия нуждаются в этих средствах. Но поскольку люди, захватившие контроль над ними незаконными способами, не хотят сотрудничать с государством и продолжают делать все возможное для того, чтобы нанести максимальный вред нашей стране, руководство России должно проявить политическую волю и национализировать нефтяной и газовый комплекс страны, иначе в будущем нашу страну могут ожидать серьезные испытания.

 

В этой связи мультипортал KM.RU объявляет о начале акции «За полную национализацию нефтегазодобычи в РФ и предоставление права  лицензионной разработки недр частным фирмам в качестве подрядчиков!».

 

Голосование продлится с 15 ноября по 22 ноября.

 

Семен Гончаров

www.km.ru

Столетие «красной» нефти.: storm100

К чему привела советская национализация недр

Нефтяные вышки Баку, 1918. Фото: Topical Press Agency / Getty Images

Через сто лет после Декрета о земле государство в России вернуло себе контроль над нефтяной индустрией

Октябрьское вооруженное восстание 1917 года, кроме всего прочего, принесло миру новую модель управления нефтяной индустрией – национализацию. Через семьдесят с лишним лет неэффективность советской нефтяной госмонополии сыграла важную роль в распаде СССР. Через сто лет круг замкнулся: российское государство контролирует более половины всей добычи нефти в стране.

Декрет о земле и Бакинская коммуна

«Право частной собственности на землю отменяется навсегда» – так было сказано в первом пункте Декрета о земле, который наряду с Декретом о мире стал первым посланием большевиков после октябрьского вооруженного восстания 1917 года. Декреты принимались впопыхах – меньше чем через сутки после выстрела «Авроры» и ареста Временного правительства. Выражаясь сегодняшним языком, эти декреты были скорее пиар-акцией, нежели реальным законотворчеством. Важно было показать народу «выгоды» от прихода новой власти. Экспроприация помещичьей земли и заключение мира идеально для этого подходили.

Вторым пунктом декрет объявлял: «Все недра земли: руда, нефть, уголь, соль и т.д., а также леса и воды, имеющие общегосударственное значение, переходят в исключительное пользование государства». Идейная почва для экспроприации нефтяных компаний была создана в России задолго до 1917 года: сторонники этого подхода были не только среди левых партий, но даже среди правых популистов-государственников. После прихода к власти большевиков в правительстве развернулась дискуссия, как управлять нефтяными активами.

В начале XX века нефть с Апшеронского полуострова Азербайджана составляла до половины всего мирового производства. Более 90% всей нефти в Российской империи добывалось в Баку – неудивительно, что именно там шла самая ожесточенная борьба за судьбу нефтяной промышленности. Несмотря на радикальную идеологию того времени, в Совнаркоме возникла фракция «реалистов», возражавших против повальной национализации всей нефтяной индустрии. Их несогласие сводилось к тому, что советская республика остро нуждалась в топливе, а экспроприация приведет к хаосу и резкому падению добычи. Жесткий отпор «реалистам» дал не кто иной, как Иосиф Сталин. Именно он стал основным лоббистом скорейшей и тотальной национализации. Интерес Сталина к судьбе азербайджанской нефти неслучаен – во время бакинского нефтяного бума он принимал активное участие в нефтяных стачках. В итоге благодаря телеграммам Сталина чаша весов склоняется на сторону «хардлайнеров», сторонников тотальной экспроприации в Бакинской коммуне. Двадцатого июня 1918 года Совнарком РСФСР принял декрет о национализации нефтяной промышленности в масштабах всей страны. Добыча, переработка и торговля нефтью объявлялись государственной монополией. Управление национализированными предприятиями передавалось Главному нефтяному комитету.

Мода на нефтяной национализм

Декрет о земле был написан на скорую руку. Но судьба уготовила ему большое будущее. Позже идея полной национализации недр повлияла на развитие нефтяного сектора не только в России, но и в мире. Хотя попытки вмешательства государств разных стран в топливную промышленность происходили и до 1917 года (в частности, суд и последующая реструктуризация Standard Oil Рокфеллера), но до открытой национализации дело все же не доходило. Экспроприация азербайджанской нефти стала переломным событием. Перевод активов бакинских компаний под контроль государства (самым крупным производителем была компания братьев Нобель) открыл политический ящик Пандоры. Львиная доля мировой добычи нефти в первой половине прошлого века приходилась на нефтяных магнатов, прежде всего Рокфеллера и осколки его империи, а позже – на семь западных крупнейших корпораций (так называемые «семь сестер»). Для левых движений того времени все они олицетворяли собой «звериный оскал капитализма». Поэтому во многих странах идея национализации недр стала ключевой составляющей постколониальной идеологии. В 1917 году Мексика приняла новую конституцию, в соответствии с которой – точь-в-точь как в Декрете о земле – недра объявлялись собственностью государства. Свыше 80% добычи в стране (в 1920-е годы она вышла на второе место в мире) контролировали англо-голландская Royal Dutch Shell и американские компании. В течение двух десятков лет им удавалось отсрочить национализацию, но в 1937 году страну потрясла забастовка нефтяников, вслед за которой президент Ласаро Карденас ввел запрет на работу иностранных компаний. Их собственность была передана национальной компании Petroleos Mexicanos (Pemex).

Следующей крупной страной в череде национализаций стал Иран. В 1951 году при шахе Мохаммеде Реза Пехлеви и премьере Мохаммеде Моссадыке была экспроприирована собственность Англо-иранской нефтяной компании (впоследствии ставшей компанией BP). Позже национализация была частично отменена, но после победы исламской революции иностранные компании были вынуждены вновь покинуть Иран – на этот раз уже окончательно.

В 50-е и 60-е годы национализация нефти прошла в Аргентине, Бразилии, Египте, Бирме и Перу. В 70-е процесс принял лавинообразный характер – за два года национализация была проведена в пяти странах: Ираке, Алжире, Ливии, Нигерии и Венесуэле. Мода на огосударствление сырьевого сектора была настолько интернациональной, что даже вышла за пределы постколониального мира, перекинувшись на страны Запада. В Британии государство сохраняло контроль над BP вплоть до ее приватизации при Маргарет Тэтчер, а в Канаде правительство владело Petro-Canada вплоть до 1990 года.

Кризис государства-рантье

Причина повальных национализаций не только в идеологии, но и в структуре нефтяной промышленности. Удержание государственного контроля в этой сфере намного проще, чем в других секторах. Глобализация позволяет компаниям в несырьевых отраслях выбирать страны для своей деятельности – они могут переводить производство туда, где условия наиболее благоприятны. Однако нефтяную скважину не перенесешь в другую страну. Выбор мест для добычи у корпораций ограничен, а когда они уже вложили капиталы и добыча началась, этого выбора просто не остается. Этим пользовались многие правительства: они давали возможность иностранным компаниям сделать максимум капитальных вложений, провести геологоразведку, открыть месторождения и начать добычу. После этого резко объявляли новые правила игры. Под лозунгом борьбы с колониализмом ловушка захлопывалась.

Параллельно с захватом командных высот в своих странах правительства нефтяных экономик создали международный картель. Оказалось, что ОПЕК может влиять на цены – в ходе первого и второго нефтяного кризиса 70-х цены на нефть выросли в 10 раз. В эти годы государства-рантье находились на пике славы – казалось, ничто не могло поколебать их благополучие.

Но проблемы пришли откуда не ждали. Резкий рост нефтяных котировок сменился падением, а затем затяжным ценовым плато в 80-е и 90-е. И это была лишь часть проблемы, причем даже не главная. Некоторые страны-экспортеры (например, Канада или Австралия) продолжали расти, несмотря на ценовые скачки. Другие же перешли в состояние стагнации, а затем и спада. Выяснилось, что с самыми серьезными проблемами столкнулись страны со слабыми институтами и наибольшей долей государства в нефтяной промышленности: Ирак, Нигерия, Ангола, Алжир, Боливия, Венесуэла.

Возобновление роста цен на нефть в начале 2000-х не принесло серьезного облегчения многим госкомпаниям. Весьма нагляден в этом отношении случай мексиканской Pemex: даже в условиях рекордно высоких нефтяных цен в течение нескольких лет компания работала в убыток.

Тяжелее всего пришлось странам, где нефтяная госмонополия существовала в условиях частичной или полной экономической изоляции. Это такие страны, как Иран, Ливия и Советский Союз. Самый наглядный пример – история СССР перед его распадом. Вопреки распространенному мнению падение производства нефти началось не в «лихие девяностые», а еще при советской власти. Пик добычи был пройден в 1988 году, когда было произведено 624,3 млн тонн нефти. В 1989-м этот показатель упал до 607,2 млн тонн, в 1990-м – до 570 млн тонн, а в 1991 году опустился до 515,8 млн тонн.

Причина не недостаток запасов, а ошибки в планировании, технологическое отставание и отсутствие конкуренции. Главной задачей правительства в СССР было наполнить госказну валютой. Соответственно, основной приоритет заключался в краткосрочном наращивании объемов производства без оглядки на эффективность и срок эксплуатации месторождений. Примером этого была, в частности, печально известная практика массового заводнения месторождений (с целью увеличения извлечения нефти) в Западной Сибири. Для сравнения: в США на одну тонну добытой нефти в среднем закачивали 0,5 куб. м воды, а в СССР – 4 куб. м. В Советском Союзе из месторождений выжимали максимум в кратчайшие сроки, что приводило к их досрочному исчерпанию, а также серьезным экологическим проблемам.

После распада Союза нефтяной сектор России прошел через нелегкие испытания падения добычи, приватизации и олигархических конфликтов (в газовой индустрии госмонополия «Газпрома» так и сохранилась с советских времен). В какой-то момент могло показаться, что нефтяная отрасль постепенно переходит на частные рельсы и что возврата к старой системе государственного доминирования не будет. Этим ожиданиям не суждено было сбыться: «Роснефть» приобрела активы ЮКОСа, ТНК-ВР и «Башнефти», а «Газпром» – «Сибнефти» (переименованной в «Газпром нефть»). Через эти и другие компании правительство теперь контролирует более 50% всей добычи нефти в стране. В 2006 году доля государства составляла лишь 8% – столь стремительная трансформация произошла всего за десять лет.

Получается, что круг замкнулся: через сто лет после Декрета о земле государство в России вернуло себе контроль над командными высотами нефтяной индустрии. История России и других сырьевых экономик полна примеров, которые предостерегали нас от такого сценария. К сожалению, пока эти предостережения так и остались неуслышанными, а уроки истории – невыученными.

Петр КазначеевДиректор Центра сырьевой экономики РАНХиГС

https://t.me/publicfreeNovember 06, 2017

This entry was originally posted at https://personalviewsite.dreamwidth.org/4206188.html. Please comment there using OpenID.

storm100.livejournal.com

Национализация «нефтянки» продолжается | Бизнес

Гораздо важнее понять, что означает эта сделка для российского нефтяного сектора в стратегическом плане. Прежде всего, это возобновление процесса открытой национализации «нефтянки», формально приостановленного после раздела между госкомпаниями имущества ЮКОСа. В течение ряда лет в отрасли существовало ощущение, что, несмотря на утверждение лидирующей роли государства («Роснефть» стала крупнейшей нефтедобывающей компании, за госструктурами закрепили фактически монопольное право разработки новых нефтеносных регионов и т. п.), частному сектору оставляют крупные позиции и государство не намерено продолжать наступление с целью передела собственности в нефтяной отрасли.

Ряд экспертов — в том числе автор этих строк — предполагали, что это была всего лишь временная передышка, продиктованная в первую очередь необходимостью «переварить» крупные долги, набранные госкомпаниями на свой баланс в результате сделок по поглощению ЮКОСа, «Сибнефти» и т. п. Ненасытный государственный дракон, не будучи сдерживаемым никакими объективными обстоятельствами, неминуемо должен был продолжить экспансию и захват новых активов частного сектора — таковы законы экономической логики.

В общем, тема получения российскими госкомпаниями контроля над ТНК-ВР витала в воздухе уже не первый год. Четыре года назад она обсуждалась в СМИ вполне открыто, что бы там ни говорил Сечин про «никогда не думали». Примерно в то же время мне довелось быть свидетелем разговора между двумя менеджерами, один из которых работал в ТНК-ВР и стал подшучивать над другим, представлявшим западную нефтегазовую компанию, которой «Газпром» создал крупные проблемы и у которой отобрал активы. «Ничего-ничего, you are the next,» — ответил тот, прямо намекая, что уже в то время ТНК-ВР рассматривалась рынком как следующий претендент на национализацию.

Перспектива покупки доли в ТНК-ВР российскими госкомпаниями явно наметилась уже в прошлом году, по следам развала «арктической» сделки ВР и «Роснефти» и очевидно проявившейся невозможности дальнейшего мирного сосуществования ВР и AAR как паритетных собственников российского СП. Тогда еще было непонятно, что и как, но было ясно, что если кто-то из партнеров продаст свою долю, то, по сложившимся в российском нефтегазовом секторе неформальным правилам, никто, кроме наших госкомпаний, реально претендовать на ее покупку не сможет. И вот теперь, после месяцев публичного кокетства, такое намерение открыто декларировала «Роснефть».

Если такое поглощение произойдет, то это значит, что под формальным контролем государства будет находиться более половины российской нефтедобычи против нынешних примерно 36% (вряд ли стоит сомневаться, что вместе с 50% акций «Роснефть» получит в ТНК-ВР и операционный контроль, учитывая неформальную роль государства в нашем нефтяном мирке). А сама «Роснефть» (с учетом доли ТНК-ВР в «Славнефти») выйдет на уровень почти 200 млн т нефти в год, или около 40% российской нефтедобычи.

Нет сомнений, что мы снова услышим слова о «национальном чемпионе», оправдывающие новую волну национализации в «нефтянке» мечтами о сильной госкомпании, которая сама сможет все разработать и всем эффективно управлять, со ссылками на Норвегию, Саудовскую Аравию и т. д. Но сейчас мы уже имеем перед глазами опыт практических итогов нефтяной национализации, осуществлявшейся с 2004 года. Скоро уже десять лет минет с того времени, пора подводить итоги. Результаты так себе. Добыча нефти в России с 2004 года выросла всего на 11%, со среднегодовыми темпами прироста 1,6% (против 8,4% в «донационализационную» пятилетку). За исключением Ванкора госкомпаниям никаких новых крупных нефтяных месторождений ввести в действие не удалось. В основном результаты тут были достигнуты усилиями частного сектора — «Лукойл» в Тимано-Печоре и на Северном Каспии, ТНК-ВР в Иркутской области и т. п. Госкомпаниям в безраздельный откуп была отдана разработка шельфа, но тут не достигнуто, в общем, ничего — на Сахалине, кроме запущенных иностранными инвесторами проектов Сахалин-1 и Сахалин-2, не работает ничего. Промышленная добыча нефти на Приразломном месторождении в Печорском море, которое наши госкомпании попеременно пытаются ввести в разработку вот уже почти 20 лет, так и не началась. Долгие годы ушли у госкомпаний на переваривание никому не нужных долгов, набранных в ходе отъема собственности у частного сектора. Зато они выторговали себе огромные льготы под освоение новых месторождений.

При таких печальных итогах, как говорится, «если бы президентом был я», то тут же отдал бы распоряжение о приостановлении любых действий госкомпаний по покупке новых активов – национализация в отечественной нефтяной промышленности явно не принесла позитивных плодов.

Но у нынешнего государства совершенно иная логика — бесконечная экспансия, невзирая на издержки, наращивание объема финансовых потоков под управлением пусть даже ценой обременения нефтяных компаний огромными долгами, сдерживающими развитие, и потерь бюджета от предоставления этим компаниям налоговых льгот, далеко не всегда обусловленных объективной необходимостью стимулировать новые инвестиции.

Покупка «Роснефтью» доли в ТНК-ВР обойдется в сумму от $20 до $30 млрд. Хоть и не все эти деньги будут отданы наличными (часть, как уже отмечалось выше, может быть оплачена долями «Роснефти» в новых проектах), сделка явно приведет к увеличению долгового бремени «Роснефти», что либо затормозит новые инвестиции, либо потребует дополнительных льгот, то есть переложит бремя финансирования сделки на плечи госбюджета.

Нет необходимости объяснять, что продолжение этого передела собственности такой ценой никому не нужно — кроме тех, кто хочет порулить финансовыми потоками ТНК-ВР.

А вот другим интересным последствием сделки наверняка будет фактическое отстранение «Альфа-Групп» от управления ТНК-ВР. Если в ситуации разделенного пополам с ВР контроля над компанией «Альфа», выдавив в 2008 году из России Роберта Дадли, смогла де-факто заполучить в свои руки оперативный контроль над компанией, то в условиях партнерства с «Роснефтью» этого сделать не удастся. Наоборот, контроль, скорее всего, перейдет в руки менеджеров, делегированных «Роснефтью». Альфа явно выглядит проигрывающей по итогам прихода «Роснефти» — возможно, теперь AAR придется ускоренным образом искать покупателя на свой пакет. Однако не думаю, что найдется много желающих вложить пару десятков миллиардов долларов, чтобы стать младшим партнером в компании, де-факто контролируемой «Роснефтью».

Понятно, что за решением о готовности «Роснефти» купить половину ТНК-ВР стоит Игорь Сечин. Будет очень интересно посмотреть, что сможет — и захочет — противопоставить этому правительственный нефтегазовый блок во главе с Аркадием Дворковичем. Ведь сделка по покупке «Роснефтью» ТНК-ВР стратегически невыгодна государству, и Дворкович не может этого не понимать.

www.forbes.ru

Столетие «красной» нефти. К чему привела советская национализация недр

Нефтяные вышки Баку, 1918. Фото: Topical Press Agency / Getty Images

Октябрьское вооруженное восстание 1917 года, кроме всегопрочего, принесло миру новую модель управления нефтяной индустрией –национализацию. Через семьдесят с лишним лет неэффективность советской нефтяной госмонополиисыграла важную роль в распаде СССР. Через сто лет кругзамкнулся: российское государство контролирует более половины всей добычи нефти встране.

Декрет о земле и Бакинскаякоммуна

«Правочастной собственности на землю отменяется навсегда» – так было сказано в первомпункте Декрета оземле, который наряду с Декретом о мире стал первым посланием большевиковпосле октябрьского вооруженного восстания 1917 года. Декреты принималисьвпопыхах – меньше чем через сутки после выстрела «Авроры» и ареста Временногоправительства. Выражаясь сегодняшним языком, эти декреты были скорее пиар-акцией, нежелиреальным законотворчеством. Важно было показать народу «выгоды» от приходановой власти. Экспроприация помещичьей земли и заключение мира идеально дляэтого подходили.

Вторым пунктом декрет объявлял: «Все недра земли: руда, нефть,уголь, соль и т.д., а также леса и воды, имеющие общегосударственное значение,переходят в исключительное пользование государства». Идейная почва для экспроприации нефтяных компаний была создана в Россиизадолго до 1917 года: сторонники этого подхода были не только среди левыхпартий, но даже среди правых популистов-государственников. После прихода к власти большевиков в правительстве развернуласьдискуссия, как управлять нефтяными активами.

В начале XX века нефть с Апшеронского полуострова Азербайджана составляла до половины всего мирового производства. Более 90% всей нефти в Российской империи добывалось в Баку – неудивительно, что именно там шла самая ожесточенная борьба за судьбу нефтяной промышленности. Несмотря на радикальную идеологию того времени, в Совнаркоме возникла фракция «реалистов», возражавших против повальной национализации всей нефтяной индустрии. Их несогласие сводилось к тому, что советская республика остро нуждалась в топливе, а экспроприация приведет к хаосу и резкому падению добычи. Жесткий отпор «реалистам» дал не кто иной, как Иосиф Сталин. Именно он стал основным лоббистом скорейшей и тотальной национализации. Интерес Сталина к судьбе азербайджанской нефти неслучаен – во время бакинского нефтяного бума он принимал активное участие в нефтяных стачках. В итоге благодаря телеграммам Сталина чаша весов склоняется на сторону «хардлайнеров», сторонников тотальной экспроприации в Бакинской коммуне. Двадцатого июня 1918 года Совнарком РСФСР принял декрет о национализации нефтяной промышленности в масштабах всей страны. Добыча, переработка и торговля нефтью объявлялись государственной монополией. Управление национализированными предприятиями передавалось Главному нефтяному комитету.

Мода на нефтянойнационализм

Декрет о земле был написан на скорую руку. Но судьба уготовила ему большое будущее. Позже идея полной национализации недр повлияла на развитие нефтяного сектора не только в России, но и в мире. Хотя попытки вмешательства государств разных стран в топливную промышленность происходили и до 1917 года (в частности, суд и последующая реструктуризация Standard Oil Рокфеллера), но до открытой национализации дело все же не доходило. Экспроприация азербайджанской нефти стала переломным событием. Перевод активов бакинских компаний под контроль государства (самым крупным производителем была компания братьев Нобель) открыл политический ящик Пандоры. Львиная доля мировой добычи нефти в первой половине прошлого века приходилась на нефтяных магнатов, прежде всего Рокфеллера и осколки его империи, а позже – на семь западных крупнейших корпораций (так называемые «семь сестер»). Для левых движений того времени все они олицетворяли собой «звериный оскал капитализма». Поэтому во многих странах идея национализации недр стала ключевой составляющей постколониальной идеологии. В 1917 году Мексика приняла новую конституцию, в соответствии с которой – точь-в-точь как в Декрете о земле – недра объявлялись собственностью государства. Свыше 80% добычи в стране (в 1920-е годы она вышла на второе место в мире) контролировали англо-голландская Royal Dutch Shell и американские компании. В течение двух десятков лет им удавалось отсрочить национализацию, но в 1937 году страну потрясла забастовка нефтяников, вслед за которой президент Ласаро Карденас ввел запрет на работу иностранных компаний. Их собственность была передана национальной компании Petróleos Mexicanos (Pemex).

Следующей крупной страной вчереде национализаций стал Иран. В 1951 году при шахе Мохаммеде Реза Пехлеви ипремьере Мохаммеде Моссадыке была экспроприирована собственность Англо-иранскойнефтяной компании (впоследствии ставшей компанией BP). Позже национализация былачастично отменена, но после победы исламской революции иностранные компаниибыли вынуждены вновь покинуть Иран – на этотраз уже окончательно.

В 50-е и 60-е годы национализация нефти прошлав Аргентине, Бразилии, Египте, Бирме и Перу. В 70-е процесс принял лавинообразный характер – задва года национализация была проведена в пяти странах: Ираке, Алжире, Ливии,Нигерии и Венесуэле. Мода на огосударствление сырьевого сектора была настолькоинтернациональной, что даже вышла запределы постколониального мира, перекинувшись на страны Запада. В Британии государство сохранялоконтроль над BP вплоть до ее приватизации при Маргарет Тэтчер, а в Канаде правительство владело Petro-Canada вплоть до 1990года.

Кризис государства-рантье

Причина повальных национализаций не только в идеологии, но и в структуре нефтяной промышленности. Удержание государственного контроля в этой сфере намного проще, чем в других секторах. Глобализация позволяет компаниям в несырьевых отраслях выбирать страны для своей деятельности – они могут переводить производство туда, где условия наиболее благоприятны. Однако нефтяную скважину не перенесешь в другую страну. Выбор мест для добычи у корпораций ограничен, а когда они уже вложили капиталы и добыча началась, этого выбора просто не остается. Этим пользовались многие правительства: они давали возможность иностранным компаниям сделать максимум капитальных вложений, провести геологоразведку, открыть месторождения и начать добычу. После этого резко объявляли новые правила игры. Под лозунгом борьбы с колониализмом ловушка захлопывалась.

Параллельно с захватом командных высот в своихстранах правительства нефтяных экономик создали международный картель. Оказалось,что ОПЕК может влиять на цены – в ходе первого и второго нефтяного кризиса70-х цены на нефть выросли в 10 раз. В эти годы государства-рантье находилисьна пике славы – казалось, ничто не могло поколебать их благополучие.

Но проблемы пришли откуда не ждали. Резкий ростнефтяных котировок сменился падением, а затем затяжным ценовым плато в 80-е и90-е. И это была лишь часть проблемы, причем даже не главная. Некоторые страны-экспортеры (например, Канада или Австралия) продолжалирасти, несмотря на ценовые скачки. Другие же перешли в состояние стагнации, азатем и спада. Выяснилось, что с самыми серьезными проблемами столкнулисьстраны со слабыми институтами и наибольшей долей государства в нефтянойпромышленности: Ирак, Нигерия, Ангола, Алжир, Боливия, Венесуэла.

Возобновление ростацен на нефть в начале 2000-х не принесло серьезного облегчения многим госкомпаниям.Весьма нагляден в этом отношении случай мексиканской Pemex: даже вусловиях рекордно высоких нефтяных цен в течение нескольких лет компания работалав убыток.

Тяжелее всего пришлосьстранам, где нефтяная госмонополия существовала в условиях частичной илиполной экономической изоляции. Это такие страны, какИран, Ливия и Советский Союз. Самый наглядный пример –история СССР перед его распадом. Вопреки распространенному мнению падениепроизводства нефти началось не в «лихие девяностые», а еще при советской власти.Пик добычи был пройден в 1988 году, когда было произведено 624,3 млн тонн нефти. В 1989-м этот показатель упал до 607,2 млн тонн, в 1990-м – до 570 млн тонн, а в 1991году опустился до 515,8 млн тонн.

Причина не недостатокзапасов, а ошибки в планировании, технологическое отставание и отсутствие конкуренции.Главной задачей правительства в СССР было наполнить госказну валютой.Соответственно, основной приоритет заключался в краткосрочном наращиванииобъемов производства без оглядки на эффективность и срок эксплуатацииместорождений. Примером этого была, в частности, печально известная практикамассового заводнения месторождений (с целью увеличения извлечения нефти) вЗападной Сибири. Длясравнения: в США на одну тонну добытойнефти в среднем закачивали 0,5 кв. м воды, а в СССР – 4 кв. м. ВСоветском Союзе из месторождений выжимали максимум в кратчайшие сроки, что приводилок их досрочному исчерпанию, а также серьезным экологическим проблемам.

После распада Союзанефтяной сектор России прошел через нелегкие испытания падения добычи,приватизации и олигархических конфликтов (в газовой индустрии госмонополия «Газпрома» так и сохранилась с советских времен). В какой-то момент моглопоказаться, что нефтяная отрасль постепенно переходит на частные рельсы и чтовозврата к старой системе государственного доминирования не будет. Этиможиданиям не суждено было сбыться: «Роснефть» приобрела активы ЮКОСа, ТНК-ВР и«Башнефти», а «Газпром» – «Сибнефти» (переименованной в «Газпром нефть»). Черезэти и другие компании правительство теперь контролирует более 50% всей добычинефти в стране. В 2006 году доля государства составляла лишь 8% – стольстремительная трансформация произошла всего за десять лет.

Получается, что кругзамкнулся: через сто лет после Декрета о земле государство в России вернулосебе контроль над командными высотами нефтяной индустрии. История России идругих сырьевых экономик полна примеров, которые предостерегали нас от такого сценария. К сожалению, пока эти предостережения так и остались неуслышанными,а уроки истории – невыученными.

Петр Казначеев

Директор Центра сырьевой экономики РАНХиГС

Сохранить

887

×

Что такое партнерские проекты?

Это материалы, созданные по заказу и при участии рекламодателей внештатными авторами Republic. Хотите работать с нами? Напишите на [email protected]

Источник

rvatimetat.ru


Смотрите также