Антон Долин: Об авторах и их оскорбленных чувствах думать категорически не стоит. Нефть антон долин


Кинокритик Антон Долин о справедливости награждения "Оскаром"

Программу ведет Евгения Назарец. Принимает участие обозреватель Радио Свобода Андрей Шарый.

Евгения Назарец: В Лос-Анджелесе прошла ежегодная церемония вручения "Оскаров", высших наград Американской киноакадемии. Лучшим фильмом 2007 года признана драма братьев Коэнов "Старикам здесь не место", в номинации "Иностранный фильм" - австрийская кинолента "Фальшивомонетчики". Лучшей исполнительницей главной женской роли названа французская актриса Мэрион Котийяр, сыгравшая Эдит Пиаф в фильме "Жизнь в розовом свете". "Оскара" за главную мужскую роль получил Даниэль Дэй-Льюис за фильм "Будет кровь".

За интригой главного мирового кинособытия года следил и обозреватель радио "Кино FM " Антон Долин.

Андрей Шарый: Антон, большинство ваших коллег считает, что в данном случае фактически везде справедливость восторжествовала, все крупные фильмы по большому счету получили то, что должны были получить. И никого не удивил ни выбор главных победителей, ни премии, которые присуждены актерам. Вы согласны с такой постановкой вопроса?

Антон Долин: Я полностью согласен. Я удивился только два раза, один раз приятно, другой раз неприятно. Неприятное удивление у меня слегка вызвало награждение Тильды Суинтон за фильм "Майкл Клейтон", как актрисы второго плана. Тильда Суинтон замечательная актриса, но, конечно, это очень рядовая роль. А роль, например, Кейт Бланшет, уже не случайно награжденной в Венеции "Золотым глобусом", которая сыграла Боба Дилана в фильме "Меня здесь нет", эта роль необычная, она могла бы быть награждена "Оскаром", тем более что для "Оскара" все-таки Боб Дилан не пустое место, как и Кейт Бланшет. С другой стороны, у Кейт Бланшет есть уже второстепенный "Оскар", может быть, поэтому ей не достался.

А в другой раз я был очень приятно удивлен. Я все-таки опасался, что Никита Михалков или Анджей Вайда (у каждого явно совершенно не самые сильные картины) могут просто за свою собственную известность получить "Оскара" за фильм на иностранном языке. Но тут страннейшим образом справедливость тоже восторжествовала. Действительно лучший из пяти фильмов на иностранном языке, фильм "Фальшивомонетчики", австрийский, получил "Оскара". Это было очень приятно.

Андрей Шарый: Антон, а вы что, не русский патриот? Что это вы радуетесь неудаче Никиты Михалкова?

Антон Долин: Знаете, я не буду повторять избитую цитату из Оскара Уайльда. Никита Михалков лишь волею случая представляет всех русских, во-первых. Во-вторых, можно было бы болеть и за Сергея Бодрова, он не менее русский. Для человека, любящего кино, особенно когда он смотрит "Оскара", а это международная церемония, не может быть никаких национальных предпочтений. Тогда и за братьев Коэнов бессмысленно болеть, и за Пола Томаса Андерсона. Тогда нужно думать только о Никите Михалкове. А для этого лучше вообще не знать о том, что существует какой-то "Оскар", а ходить только на церемонию "Золотой орел". Ясно, что приз должен получать лучший фильм. Фильм "Фальшивомонетчики" конечно более удавшийся, чем фильм "12", тут говорить не о чем.

Андрей Шарый: Скажите, пожалуйста, что вы посоветуете ждать зрителям от фильма "Старикам здесь не место", который получил сразу четыре "Оскара" в главных, основных номинациях? Фильм братьев Коэнов, он идет уже в прокате в России. Что там главное? Что там хорошего?

Антон Долин: Зрителям ждать нечего, потому что они, я полагаю, все уже посмотрели. Я думаю, процент тех людей, которые не успели посмотреть и теперь пойдут после "Оскара", ничтожно мал. Скорее всего, не видели его только те люди, которые в принципе в кино не ходят, а ждут, когда его по телевизору покажут или на DVD выпустят.

Фильм братьев Коэнов действительно один из лучших фильмов, может быть, не самый лучший, но абсолютно понятно, почему Коэны впервые после фильма "Фарго" попали в оскаровский расклад вообще и вообще впервые получили такие основные призы. У них уже есть "Оскар" за сценарий за "Фарго", тогда было очевидно, что это максимум, который они могут получить, а теперь и сценарий, и режиссура, и лучший фильм. Все совершенно очевидно, это первый их большой американский фильм. Это первый их фильм, достаточно серьезный и недостаточно глумливый для того, чтобы академики, даже пожилая часть академиков, а их очень много, восприняли его всерьез, восхитились и не почувствовали какой-то фиги в кармане. Потому что это действительно серьезное кино. Потом, просто Коэны, даже младшему из них, уже перевалило за 50, они вошли уже в тот статус, когда классиками их признает не только Европа (а Европа их признает классиками уже лет, наверное, почти 20, с тех пор, как они получили за фильм "Бартон Финк" золотую пальму в Каннах), теперь и Америка готова признать их классиками, вот и все. Их победа над фильмом "Нефть" Пола Томаса Андерсона, потому что это был второй фаворит, у них было одинаковое число номинаций, по восемь, совершенно очевидна, потому что Пола Томаса Андерсона моложе, ему 37 лет и у него, возможно, все победы еще впереди. Его тоже уважают, к нему хорошо относятся, но он еще не созрел для этой, в общем, номенклатурной и очень серьезной, основательной премии, каковой является "Оскар". А Коэны созрели.

Андрей Шарый: Два мужских имени актера, два имени актеров мужчин, чаще упоминающиеся сейчас, Даниэль Дэй-Льюис, фильм "Нефть", и испанец Хавьер Бардем, сыгравший у Коэнов в фильме "Старикам здесь не место". Можно сказать, что Хавьер Бардем теперь большая голливудская звезда, второй испанец после Антонио Бандераса, который успешно в Голливуде строит карьеру?

Антон Долин: Дело в том, что его давно уже можно было назвать вторым самым известным испанским актером после Антонио Бандераса или, если угодно, первым, потому что Антонио Бандераса как испанца уже мало кто воспринимает. Я не помню, когда последний раз он снимался в испанских фильмах, а не в американских или просто англоязычных. Но я разговаривал несколько раз с Хавьером Бардемом, он абсолютно определенно говорит, что он никогда не снимался в голливудских фильмах и не будет. У него был единственный опыт, он в фильме Майкла Манна, который тоже режиссер, сыграл крошечный эпизод в его фильме, крошечный, буквально он сказал две фразы. Он сказал, что это было для забавы его и что больше он совершенно не собирается. Братья Коэны, конечно, это не Голливуд, это, в общем, антиголливудские режиссеры, они его пригласили, он счастлив, он мечтал у них сниматься. Об этом он мне рассказывал еще на Каннском фестивале в мае, когда ни о каком "Оскаре" слуха не было, когда Америка еще не видела этого фильма, и не было ясно не то, что Бардем получит за это "Глобус" и "Оскара", но вообще не было понятно, что будет дальше. Конечно, у него гонорары сейчас вырастут, но я не думаю, что столько серьезно уже взрослый мужчина после "Оскара" резко именит свою политику и начнет сниматься в Голливуде направо и налево.

Андрей Шарый: И последний вопрос к вам, как к кинокритику, давно следящему за мировым кинопроцессом. Эта церемония присуждения "Оскаров" юбилейная на пользу мировому кино?

Антон Долин: Она, безусловно, на пользу мировому кино, конечно. Во-первых, как я считаю, очень важно для международного именно, а не для американского сообщества номинации "Фильм на иностранном языке". Не буду злорадствовать не по хорошему, что Михалков ничего не получил. Просто это очень важно, когда в номинации представлено несколько очень известных режиссеров, несколько неизвестных режиссеров и когда фильм неизвестного режиссера... А это для Австрии всего вторая вообще номинация за все 80 лет для страны и первый "Оскар". Это совершенно сенсационно, когда фильм именно за качество, а не режиссер за имя или за выслугу лет, получает приз. Это крайне важно. Очень здорово.

Второй раз произошла такая награда на этой церемонии, когда Диабло Коди, бывшая стриптизерша, переквалифицировавшаяся в писатели, получила приз за оригинальный сценарий за фильм "Джуна", замечательный фильм и замечательный сценарий. Это тоже справедливость, потому что там были такие акулы пера, они все проиграли. Это потрясающе. С другой стороны, когда братья Коэны, серьезные, ироничные, как правило, пессимистично смотрящие на жизнь, совсем не голливудские люди, именно поэтому много лет не замечаемые Голливудом, за свой самый, в общем-то, страшный, безнадежный, безусловно, искренний фильм, получили приз, как лучший фильм года, это, конечно, тоже сенсация, это здорово. Такого не было со времен "Красоты по-американски".

www.svoboda.org

Ад кинокритика, киноляпы и лучшие фильмы-2016. Большое интервью с Антоном Долиным

В рамках мастер-класса киношколы MR.FILM и проекта киноклуба «Нефть» в Ярославль приехал известный кинокритик, писатель, кинообозреватель программы «Вечерний Ургант» — Антон Долин. Мы поговорили с ним о главных фильмах года, сложной работе кинокритика и о том, как смотреть кино.

— Антон, вы часто бываете на разных кинофестивалях, где иногда в день приходится смотреть по несколько серьезных, сложных фильмов длиной в несколько часов. Какими качествами нужно обладать, чтобы просмотреть все эти картины, понять их смысл и еще рецензию на каждую написать?

Наверное, существуют какие-то природные качества, и научно их вычислить я не в состоянии, потому что все люди по-разному относятся к этой нагрузке – для одних это в радость, а для других вынужденный ад. Конечно, со стороны звучит странно, что Каннский кинофестиваль может показаться адом, но поверьте, это так. Нужно встать в 7 утра, чтобы в 8 уже занять очередь в зал, иначе может не хватить места. Для многих такие жертвы превращают просмотр даже самого желанного фильма в нечто чудовищное. Если говорить про интервью со знаменитостями, то бывали случаи, когда ты ждешь в коридоре около двух часов кинозвезду, чтобы выцепить ее на 10 минут для небольшой беседы. И это, честное слово, не в радость. Ты понимаешь, что погружаешься в огромный конвейер, причем возможность личного контакта со звездой сведена к минимуму. Ты задаешь несколько вопросов, осознавая, что до тебя уже было 15 таких, как ты. И конечно эта звезда не запомнит твоего лица, не говоря уже об имени. Так что посещение любого кинофестиваля – это огромный стресс. Однако этот стресс по-разному влияет на людей: для одних это закалка, а для других — весьма неприятный процесс, с которым сложно справиться.

Я держу себя в тонусе на протяжении всей жизни, питаюсь культурой, и я лучше себя чувствую, если посмотрю в день пять фильмов, чем если проведу этот день, гуляя вдоль моря или загорая на пляже.

Я не думаю, что это можно в себе воспитать. Мне кажется, люди просто такими рождаются. Мне нравится находиться в этом бульоне, связанном с культурой и кино. До сих пор у меня не было случаев, чтобы концентрированность этого бульона мешала мне его оценивать.

— У вас есть какой-то определенный план, список критериев, по которым вы обычно оцениваете фильм?

План на фестивалях придумываю не я, а те, кто программирует фестиваль. Единственное — я стараюсь выбирать ту программу, где побольше интересных фильмов. В основном рецепт просмотра кино на фестивале следующий: вечером стараться не пить алкоголь, чтобы не уснуть посередине фильма, стараться спать ночью хотя бы 6 часов, и, в случае с фильмами, которые производят впечатление, иметь блокнот, чтобы записать какие-то цитаты или особенности этой картины.

— А вы замечаете киноляпы в кино?

Да, но очень редко, так как, мне кажется, киноляпы имеют очень отдаленную связь с оценкой качества кино. Ляпы бывали и у великих. Сегодня я ходил по вашему музею икон и думал об одновременности. Когда ты на одной иконе видишь событие, которое происходило при сотворении мира и конце света, или видишь историю какого-то святого от рождения до смерти, то эта одновременность нас не смущает, хотя это прямое нарушение последовательности. Перспективы, как в европейской живописи, у икон тоже нет, но нас это не смущает. Более того, это не заставит нас сказать, что картина с перспективой лучше, чем картина без нее. Такая же ситуация происходит с кино: фильм, в котором есть десятки ляпов, может казаться более талантливым, чем картина, в которой не будет ни одного ляпа. Моя задача — отличить хороший фильм от плохого, а оригинальный — от банального.

Часто бывает такое, что в кадре мелькает микрофон. Понятно, что это простая неаккуратность. Причем, возможно, актер сыграл в этот момент гениально. И совершенно очевидно, что режиссеру важнее взять кадр, где присутствует гениальная игра актера. Может ли попавший в кадр микрофон помешать его решению? Нет.

Если это кино малобюджетное, там обычно нет человека, следящего за тем, чтобы сцены, снимаемые в течение короткого времени, шли друг за другом, или за тем, чтобы не было такого, что в одном кадре героиня держала в руках одну сумочку, а в следующую секунду стояла уже с другой. Это типичные ляпы. Но если в фильме есть сильная история, хорошая актерская игра и продуманный сценарий, то наличие киноляпа не говорит вообще ни о чем.

— Нужно ли иметь специальное образование для того, чтобы стать кинокритиком? Или достаточно разбираться в классическом кинематографе и неплохо писать?

Мой опыт подтверждает, что специальное образование не нужно (Антон закончил филфак МГУ – прим.ред. ). И многие мои коллеги стали кинокритиками, не имея специального образования. Добавлю также, что в России по такому принципу можно стать журналистом. Может, отчасти это и плохо (улыбается). Для того чтобы стать кинокритиком, надо любить кино и надо много его смотреть и не испытывать аллергии. С моей точки зрения, необходимо иметь лишь гуманитарное образование.

— А вы вообще отдыхаете от кино?

Да, конечно. Вот сейчас, например. Я приехал на день в Ярославль — и за сегодняшний день, несмотря на то что я представляю фильм, я не посмотрю ни одной кинокартины. И когда я езжу со своей семьей в отпуск, я тоже стараюсь не смотреть кино. Я провожу 2-3 недели, читая книги, гуляя и осматривая местные достопримечательности.

— Вы пересмотрели достаточно много хороших фильмов. Никогда не возникало желания снять собственное кино?

На самом деле, под этим вопросом скрыто представление о кинокритике как о человеке, который всегда хотел снимать фильмы, но не смог, побоялся, не успел и поэтому занялся кинокритикой. Такие случаи бывают, но они всегда очень печальные.

Мне кажется, что кинокритика, и кинорежиссура, и кинопродюссирование – совершенно разные профессии. Я занимаюсь кинокритикой, потому что мне это нравится. Если бы я хотел снимать фильмы, я бы давно их снимал. Кроме того, у человека, как вам известно, два полушария – левое и правое. Одно отвечает за анализ, а другое за творчество. Если ты успешен как кинокритик, значит, у тебя все хорошо с анализом.

— Но чтобы уметь писать, тоже нужен талант и творческий подход.

Может быть, но я не считаю, что я очень хорошо пишу. Я скорее хорошо мыслю, но многие люди принимают это за хорошее письмо. Однако я не стремлюсь к изысканности слога, мне это недоступно. Я стремлюсь к ясности анализа и внятности изложения. Эти два качества показывают профессионализм критика.

— Вам не кажется, что в последнее время многие режиссеры в своих фильмах начали воровать идеи у классиков, снимать то, что было популярно несколько десятилетий назад?

Так было всегда. В 30-е годы уже копировались режиссеры 10-х годов, в 50-е годы переснимали фильмы 30-х — и сегодня так тоже делают. Например, снимают «Великолепную семерку» по мотивам классической ленты 1960 года, но она в свою очередь еще основана на «7 самураях» Акиры Куросавы.

Наконец, кино постоянно ворует у литературы, театра и особенно у живописи. То есть это искусство вторично априори.

Но в этом нет ничего плохого, любая из Мадонн Рафаэля или Леонардо будет пятитысячной по счету Мадонной в истории живописи, на каждой из них будет изображена женщина с младенцем и еще, как правило, у окна. Ну и что с того? Это не мешает каждой Мадонне быть отдельной и неповторимой. Если один художник может доказать свою самобытность, создавая что-то оригинальное, другой может доказать свою самобытность взяв за основу растиражированный сюжет, однако сделать картину так, как до него никто ее не делал.

— То есть, за последние несколько лет не было никакого прорыва в кино, который бы изменил взгляд на это искусство?

Понимаете, изменение взгляда на кинематограф никогда не бывает моментальным. Понять в момент выхода фильма, что с него начнется новая эпоха, не удавалось почти никогда и никому.

«Космическая Одиссея: 2001» Стэнли Кубрика была освистана зрителем и провалилась в прокате, «Большой Лебовски» в момент выхода считался самым неудачным фильмом братьев Коэн. Культовый статус у фильма появляется спустя некоторое время. Сейчас нам невозможно понять тех людей, которым не понравились эти картины.

Так что я уверен, что в кино всегда происходит что-то новое. За последний год, например, на мейнстримовую сцену вышел Лав Диас. Это филиппинский режиссер, который 15 лет был в подполье, его знали только фанаты и филиппинская интеллигенция. В этом году ему дали награду на Берлинале — его девятичасовую картину смотрел полный зал. Сейчас, стоило ему снять следующий фильм, он получает главный приз на Венецианском кинофестивале. Уверяю, что люди, которые не слышали о существовании филиппинского кино, обязательно посмотрят фильмы Лав Диаса. А они очень особенные: черно-белое кино, основанное на традиции больших русских романов и на филиппинской истории, которая мало кому известна. Вот вам прорыв в кинематографе. И такое бывает практически каждый год.

— Какие у вас впечатления от Года российского кино?

Ох, очень смутные. Не могу сказать ничего определенного. Мне кажется, это просто способ более эффективного освоения бюджета, а насколько он был освоен, надо спрашивать у тех, кто занимался организацией этого события.

— Как вы думаете, получит ли «Оскар» фильм Андрея Кончаловского «Рай»?

Если ставить вопрос вот так, то я думаю, что нет. Мое предположение основано на чистой интуиции — и никакой логики нет, так как я не знаю, кто с ним будет конкурировать и как будет выглядеть контекст.

— Почему в России так не любят авторское кино?

Это неправда, у нас любят авторское кино. Я занимаюсь пропагандой авторского кино всю свою профессиональную жизнь и не испытываю нехватки в аудитории. Проблема в том, что у нас, во-первых, в этом кино практически не разбираются люди, которые владеют кинотеатрами и от которых зависит репертуар, во-вторых, у нас никто не знает, как этими фильмами торговать, как искать нужную аудиторию, в-третьих, весь наш киношный рынок направлен на получение большой прибыли и не думает о маленьких индивидуальных проектах. Я думаю, со временем эта ситуация изменится.

— Антон, вы посетили достаточно много европейских кинофестивалей, в какой стране приятнее всего находиться и смотреть кино?

Приятней смотреть кино в Венеции. Во-первых, помимо фильмов там прекрасная Венеция, во-вторых, есть теплое море, правда, там ядовитые медузы, но у всяких роз есть шипы, в-третьих, Венеция – единственный фестиваль без кинорынка, позволяющий думать о чистом искусстве, не задумываясь о его коммерческом потенциале. Иногда для кино это полезно. Благодаря этому факту в Венеции были открыты ярчайшие режиссеры киномира. С этой точки зрения Венеция (в отличие от постоянного саспенса Каннского фестиваля или деловитой перенасыщенности Берлинале), Венецианский фестиваль самый приятный.

И напоследок — список фильмов, которые впечатлили Антона Долина в 2016 году.

Must see 2016

от кинокритика Антона Долина

  • Джефф Николс «Специальный полуночный выпуск»
  • Джанфранко Рози «Море в огне»
  • Марен Аде «Тони Эрдманн»
  • Кристи Пую «Сьераневада»
  • Пол Верховен «Она»
  • Том Форд «Под покровом ночи»
  • Алексей Мизгирёв «Дуэлянт»
  • Амат Эскаланте «Дикая местность»
  • Ана Лили Амирпур  «Плохая партия»
  • «В поисках Дори»
Фотографии: Наташа Егорова

yaroslavl-room.ru

10 лучших фильмов (и еще 3): версия Антона Долина

«Молодость», «Лобстер», «Такси», «Кладбище великолепия» и другие главные фильмы года в первом из итоговых киносписков этой недели.

«Головоломка» Пита Доктера и Рональдо Дель Кармена

Самый авангардный мультфильм за всю историю студии Pixar — сюжет, который разворачивается в голове школьницы. Главные герои — ее эмоции, при переезде на новую квартиру потерявшие своего лидера, Радость. Фундаментальное кино для понимания детской психологии, которая, впрочем, как выясняется, мало в чем отличается от взрослой.

Подробнее о фильме

Интервью с создателями мультфильма

Интервью с президентом студии Pixar

«Милый Ханс, дорогой Петр» Александра Миндадзе

© Кинокомпания «Пассажир»

Виртуозная, тонкая, сложная, но, кроме всего прочего, еще и мужественная картина о предчувствии большой беды — а точнее, о предвоенном сотрудничестве немецких и советских инженеров, в рамках пакта Молотова — Риббентропа. Лучший отечественный фильм года был отвергнут всеми международными фестивалями, кроме Московского, где награжден не был. Безнадега.

Подробнее о фильме

«Кладбище великолепия» Апичатпонга Вирасетакуна

© Фестиваль «2morrow/Завтра»

Инъекция чистой поэзии, медитативной и лукавой. Тайский гений снял свою версию барочной притчи Кальдерона «Жизнь есть сон» (которую, вполне возможно, не читал). Солдаты спят и воюют с армией неприятеля во сне, пока медиумы общаются с принявшими человеческий облик богинями. Первый фильм, снятый режиссером в своем родном городе, и, по его словам, последний, снятый на родине.

Подробнее о фильме

Интервью с Апичатпонгом Вирасетакуном

«Кэрол» Тодда Хейнса

Американский ответ «Жизни Адель», мощная и пронзительная драма о продавщице, влюбившейся в великосветскую домохозяйку. Безупречная режиссура, идеально выстроенная атмосфера эпохи, снайперски точное музыкальное сопровождение — но, конечно, прежде всего — фантастические актерские работы Руни Мары и Кейт Бланшетт. «Оскара» обеим, немедленно!

Подробнее о фильме

«Такси» Джафара Панахи

Копеечное и вдохновенное кино о самом главном: свободе. С ним лауреат золотых призов Канн, Локарно иКопеечное и вдохновенное кино о самом главном: свободе. С ним лауреат золотых призов Канн, Локарно и Венеции наконец-то добавил в копилку берлинского «Золотого медведя», что, разумеется, не помогло ему выйти из-под домашнего ареста (нахально нарушенного ради съемок). Даже власти Ирана, поругав его за нарушение регламента, после этого поздравили с победой. Победой над ними самими, надо понимать.

Подробнее о фильме

«Лобстер» Йоргоса Лантимоса

Главный герой готовится к превращению в лобстера: все равно никто не захочет делить с ним кров и постель. Лучшая антиутопия за несколько лет — саркастическая сатира о будущем, в котором не разрешается быть одиноким. Перейдя на английский, лидер «новой греческой волны» обучился универсальному языку эмоций и обрел по-настоящему крутых актеров. Колина Фаррелла в частности: пожалуй, самая яркая его роль.

Подробнее о фильме

«Молодость» Паоло Соррентино

Много восторгов, много нареканий. Ни одного приза в Каннах, зато награды за лучший фильм, режиссуру и актерскую игру (Майклу Кейну) на премиях Европейской киноакадемии. Очень небезупречная картина нечеловеческой красоты, обаянию которой практически невозможно сопротивляться. Местами банальная, да; но убеждающая нас, что жизнь еще банальнее. Ну и работа с саундтреком уникальная: сегодня так больше не умеет никто.

Подробнее о фильме

Интервью с Паоло Соррентино

«Аномализа» Чарли Кауфмана и Дьюка Джонсона

Маленькая, нежная, горькая история мимолетной любви, рассказанная средствами кукольной анимации и разыгранная за кадром всего тремя актерами (он, она и все остальные). Гораздо более удачный шаг в режиссуру от культового сценариста Кауфмана, чем его перегруженный дебют «Нью-Йорк, Нью-Йорк». Заслуженный Гран-при в Венеции.

Подробнее о фильме

«Новейший завет» Жако Ван Дормеля.

Хулиганская комедия от парадоксалиста из Брюсселя — история малолетней дочери Бога, решившей сбежать от папаши, драчуна и пьяницы, чтобы найти на Земле новую команду апостолов и написать очередное Евангелие. Очень смелое, свободное и неожиданное кино, в котором лирика неотделима от клоунады, а сатира — от философии.

Подробнее о фильме

«Шпионский мост» Стивена Спилберга.

© «Двадцатый Век Фокс СНГ»

Не только старомодно фундаментальный психологический триллер о шпионах 1960-х, но и настоящий гуманистический манифест от главного режиссера Голливуда. Первый из его великих военных фильмов, в котором никто не погибает, — и первый, в котором есть симпатичный русский. Правда, не тот, которого играет россиянин Михаил Горевой, а тот, роль которого поручена британцу Марку Райлэнсу.

Подробнее о фильме

Лучший документальный фильм — «Событие» Сергея Лозницы

Уникальный документ эпохи, никогда не виденная съемка трех дней путча 1991 года в Ленинграде, превращен выдающимся документалистом в концептуальное высказывание — одновременно жестокое и великодушное по отношению к нам, наследникам тех демонстрантов.

Подробнее о фильме

Лучший архивный фильм — «Визит, или Воспоминания и признания» Мануэла ди Оливейры

2015-й запомнится как год смерти нескольких титанов кинематографа — в частности, его старейшины Мануэла ди Оливейры. Приближение старости он почувствовал несколько десятилетий назад — и тогда снял в своем доме фильм-завещание, показанный только сейчас. Потрясающе откровенный, искренний, простой и сильный памятник человеческому духу и частной истории.

Подробнее о Мануэле ди Оливейре

Лучший короткометражный фильм — «Мы не можем жить без космоса» Константина Бронзита

© Анимационная студия «Мельница»

Сенсация не только отечественного, но и мирового анимационного кино, взявшая все мыслимые и немыслимые премии (пока — кроме «Оскара»). Трагикомическая история дружбы двух напарников-космонавтов, рассказанная простодушно и изобретательно.

Интервью с Константином Бронзитом

Не пропустите самые важные, интересные и веселые статьи недели. Подпишитесь на Афишу Daily

daily.afisha.ru

«Как сделать большой татарский фильм? Очень просто!»

28.06.2016

Ведущий российский критик и киноэксперт «Вечернего Урганта» о картинах, снятых на айфон, молчаливом Мединском и духовнике Михалкова

«Умерло ли кино?» — так называлась лекция Антона Долина на летнем книжном фестивале, прошедшем в казанском ЦСК «Смена». Но сам известный кинокритик, обозреватель Первого канала и «Вести FM» отнюдь не предрекает смерть «важнейшему из искусств». «БИЗНЕС Online» поговорил с автором книг о Ларсе фон Триере, Такэси Китано и Алексее Германе, о необразованных отечественных кинематографистах, смелости фильма «Ученик» Кирилла Серебренникова и великих советских комедиях, неизвестных в мире.

Антон Долин

«НАШИ ПРОКАТЧИКИ ЧАЩЕ ВСЕГО СО ЗРИТЕЛЕМ ИГРАЮТ В НЕПРАВИЛЬНУЮ ИГРУ»

— Антон, вы недавно вернулись с очередного Каннского фестиваля. А российский зритель, в отличие от профессионалов, включен в мировой кинопроцесс?

— Каждый зритель очень по-разному...

— Могу пояснить вопрос примером. В одном из казанских многозальных кинотеатров в торговом центре несколько лет назад запомнился баннер фильма Терренса Малика «Древо жизни». На нем было написано: «Брэд Питт и Шон Пенн в драме...» И ни слова о том, что картина получила Золотую пальмовую ветвь в Каннах, ни слова о культовом режиссере...

— Это наша специфика, возможно, не только наша, но российская совершенно точно. Условно говоря, во Франции, если фильм участвовал даже в любой из параллельных программ в Каннах, там обязательно логотип поставят. Это не настояние Каннского кинофестиваля, прокатчики понимают, что это может привлечь зрителя. У нас не только не поможет, наоборот, как-то проводили опрос, который показал, что это может помешать. А Брэд Питт и Шон Пенн, ясное дело, помогут. Вот вам простой ответ.

Но если вы возьмете Америку, например, а я далек от того, чтобы считать Америку бескультурной страной, то им логотип Канн тоже ничего не скажет, и они будут ставить номинации на «Оскар». Маленькая номинация на Independent Spirit («Независимый дух» — кинопремия, ориентированная на американское независимое кино — прим. ред.) для них будет значительнее, чем приз, полученный в Каннах.

— А знаменитый фестиваль независимого кино «Сандэнс»?

— «Сандэнс» тоже важен. Америка — это кинофестиваль «Трайбека», это «Сандэнс». Independent Spirit назвал, потому что все эти премии даются именно независимому кино.

Когда речь идет о кино, которое снимается в больших студиях, там уже другое. Там идут ресурсы от продюсеров, хоть «Пиратов Карибского моря», хоть, напротив, братьев Коэн, но там уже есть актеры, которых будут позиционировать. Это все рекламные стратегии, и люди, выпускающие фильм, думают о том, какая стратегия может сработать. Они пытаются угадать.

Сразу скажу, мне кажется, что наши прокатчики чаще всего со зрителем играют в неправильную игру. Хотя могу здесь ошибаться, я не прокатчик и знаю этот бизнес со стороны. Но мне кажется, что они играют на понижение. То есть они считают, что априори наша публика на дублированный фильм пойдет более охотно, чем на фильм с субтитрами, на фильм со звездами — более охотно, чем на фильм, победивший в Каннах. Исходя из этого идет распределение фильмов по кинотеатрам, распределение сеансов, продолжительность проката и так далее. В то время как в Каннах, наоборот, прокатчики свято верят в свою публику и уверены, что слова, например, «Гран-при стамбульского кинофестиваля» могут фильму добавить очков в глазах зрителя. Понятно, что среднестатистический зритель, и французский, и российский, во-первых, плевать хотел на Стамбул, во-вторых, конечно, предпочитает Брэда Питта неизвестному актеру. Но можно завышать эту планку, а можно занижать. По моим наблюдениям, у нас движение идет в сторону занижения.

Но, к счастью, у нас кинематограф существует в рыночных рамках, и каждый прокатчик может выстраивать собственную стратегию, и они могут друг другу противоречить. Есть люди, которые, будучи большими прокатчиками, не стесняются все равно пускать фильм с субтитрами и стараются его выпустить не в одном кинотеатре, а аж в 30. А есть те люди, которые, имея в своем пакете яркий фестивальный фильм, предпочтут его не выпустить, чтобы не провалиться.

— Насколько верно суждение, согласно которому, если брать страны с развитой киноиндустрией, в России худший репертуар кинотеатров?

— Нет, это не так. Я не могу сравнить всех со всеми, не был во всех странах мира, но могу сказать, что лучший репертуар, который встречал в жизни, безусловно, во Франции. Это страна, где ты можешь в маленьком уездном городке, где всего два кинотеатра — один двухзальный, другой однозальный, поймать, скажем, румынский фильм. Это реально, я это видел своими глазами. Там же, в привокзальном киоске, рядом с детективами и Паоло Коэльо, будут лежать, во-первых, книги Уэльбека и Умберто Эко, а во-вторых, знаменитый журнал «Кайе дю синема».

Но сказать, что в России хуже, чем у всех, не могу. Во-первых, потому что есть другие постсоветские страны, во многих есть очень активные фестивальщики, они устраивают какие-то местные фестивали и привозят туда все что угодно. Но с прокатом уже гораздо сложнее, потому что кинотеатров меньше и все они оккупированы только людьми, которые хотят показывать и смотреть коммерческое кино. И в России очень мало арт-площадок, но они есть. Во-вторых, есть страны, где международное кино показывают очень мало, а показывают кино этой же страны и Голливуд.

Однако большие страны в плане культуры — Англия, Германия, США — стараются показывать репертуар самых важных фестивалей, какая бы страна это ни сняла. С другой стороны, когда репертуар московских кинотеатров богаче и разнообразнее кинотеатров римских, мадридских или лиссабонских, это вполне реальная ситуация. Прекрасные страны, но, повторю, им такой провинциализм часто бывает свойственен.

«МЫ НИКАК НЕ МОЖЕМ ИЗЖИТЬ ЭТОТ УЖАСНЫЙ СИНДРОМ БЫВШЕЙ ВЕЛИКОЙ КИНЕМАТОГРАФИИ»

— А наши кинематографисты смотрят фестивальное кино? Их не задевает, что, к примеру, Румыния гораздо ярче представлена на больших фестивалях?

— Никого не задевает, потому что русские кинематографисты не смотрят заграничные фильмы. Может быть, знакомы с именами... Знаю нескольких русских молодых режиссеров, которые, если я начинаю говорить про западное кино, начинают объяснять, как на самом деле переоценены братья Дарденн. Я им объясняю, что они не могут быть переоценены, это скромнейшие люди, которые делают трехкопеечные фильмы, они, может быть, стоят меньше, чем даже ваши фильмы. При этом в тех же Каннах братья Дарденн получают любые призы от совершенно разных жюри. Это говорит о том, что уровень анализа мирового кинематографа в России очень слабый, уровень осведомленности очень низкий. И когда человек мало чего знает, разумеется, проще всего сказать, что это просто не уровень, это просто не искусство. Поэтому у нас румынское кино знают плохо и смотрят мало.

Второй момент: мы никак не можем изжить этот ужасный синдром бывшей великой кинематографии. Италия и Германия с этим справились, там были великие кинематографы, но сейчас они не великие. Они могут быть большие, крупные, но не великие. Великого современного немецкого режиссера я не знаю ни одного. Вим Вендерс или Вернер Херцог — великие в прошлом, они живы, они прекрасные люди, но уже лет 30 не делали фильмов, которые могли бы что-то изменить в мировом кино. Специально оговорюсь, что отношусь к ним с очень большим уважением и почтением. Самая показательная здесь фигура — это, конечно, Фолькер Шлендорф. Человек, у которого были фильмы, вообще менявшие взгляд человека на мир.

— У итальянцев сейчас тоже нет больших режиссеров? А Нанни Моретти или Паоло Соррентино среди более молодых?

— Я не считаю, что Моретти можно сравнить с Антониони, Пазолини, Росселлини или Де Сика. Мне смешно даже думать об этом.

Что касается Соррентино, то он занимает точно такое же положение по отношению к большим кинематографистам итальянского кино, какое занимает, допустим, Тарантино к золотому веку Голливуда. Тарантино не возвращает нас к этому веку, он о нем все время напоминает, но делает это высокохудожественно. И Соррентино, которого я ужасно люблю, никогда не будет Феллини, потому что он занят в постфеллиниевском кинематографе. И до тех пор, пока он не изобретет какую-то собственную формулу, он будет оставаться таким поэтом эпохи постмодерна, который в равной степени воспевает старую ушедшую культуру и современную жизнь. При этом оговорюсь, Соррентино — это фигура номер один в современном итальянском кино. Если бы таких фигур было 10, то можно было бы говорить о великом кинематографе.

— Как именно справились Германия и Италия с осознанием того, что они больше не великие кинематографические державы? И что мы должны сделать, чтобы это пережить?

— Давайте приведем такую аналогию, конечно, не очень корректную, как любая аналогия. Как Австрия справилась с тем, что 100 лет назад это была великая империя Австро-Венгрия, а сейчас это малюсенькая страна в Европе? Как они живут в своей Вене, в городе, наполненном призраками былого величия? А как живут берлинцы? Германия — могущественная, богатая европейская страна, но если вспомнить об амбициях Бисмарка или Гитлера, то мы поймем, что рядом с ними это крохотуля. И даже, мне кажется, сегодняшняя интеллигенция румынская, они так неуютно косятся на дворцы Чаушеску, широченные проспекты, понимая, что они крохотулечная, бедная страна, очень молодая на самом деле.

Россия — такая же страна. Она не крохотулечная, но она бедная и молодая, потому что Россия — это не СССР и не Российская империя. Это новое молодое государство, совсем недавно еще очень бедное. И сейчас, в общем-то, богатство, пришедшее к нам вместе с высокими ценами на нефть, уже изживается. Нам нужно это понять и, приняв культурный багаж, не делать вид, что, сидя на этой культурной горе, мы являемся великанами. Мы ими не являемся, потому что, в принципе, это так же смешно, как современным грекам считать, что они прямые наследники Аристотеля с Платоном и Эсхила с Софоклом. А сегодняшним египтянам считать, что они непосредственно происходят от Нефертити и Тутанхамона. Это не так, это была другая культура.

А мы продолжаем серьезно ориентироваться на Голливуд и с ним состязаться. Это смешно! Франция не состязается с Голливудом, а там гораздо больше кинотеатров, чем у нас, и денег больше тратится на производство кино. Германия не состязается с Голливудом. Мы не способны побороть «Пиратов Карибского моря» и сделать своих «Пиратов». Мы можем только курам на смех выставить поделки, которые претендуют на то, чтобы быть аналогией. И даже аналогиями их назвать нельзя.

В то же время, условно говоря, Коля Лебедев берется за «Экипаж», и он берет в основу отечественную традицию, у нас есть своя традиция фильмов-катастроф, выходивших в СССР, и поэтому у него получается вменяемое внятное кино. То же самое отнесу к Федору Бондарчуку и фильму «Сталинград». У нас была своя традиция военного кино, причем как своя традиция интимных драм о войне, так и своя традиция больших фильмов о войне. И поэтому в этой традиции он способен существовать.

«10 ЛЕТ НАЗАД РОССИЯ БЫЛА ДЛЯ МИРОВОГО КИНО РОДИНОЙ ТАРКОВСКОГО И СОКУРОВА. СЕГОДНЯ ЖЕ ЭТО СТРАНА, КОТОРОЙ ПРАВИТ ТИРАН ПУТИН»

— От чего в таком случае отталкиваться нашим арт-режиссерам?

— Арт-режиссер в любой стране должен отталкиваться только от себя. Вообще, арт-кино в сравнении с мейнстримовым кино — это как поэзия в сравнении с прозой. Опять я говорю, что это очень приблизительная аналогия. Прозаик описывает окружающий мир, бывает, что воображаемый, но мир, и если он не создаст этого мира, фиговый он прозаик. Поэт же описывает внутренний мир, который у него, конечно, если он настоящий поэт, разрастается до размеров Вселенной. И режиссер авторского кино, в принципе, способен снимать только о себе, больше вообще ни о чем.

У меня был очень интересный разговор с Джимом Джармушем в Каннах, где он показал свою картину «Патерсон». Я говорю: «Кажется, что этот фильм самый ваш личный». Отвечает: «У меня и про предыдущий говорили, что самый личный, про каждый будут говорить, что личный. Личный в каком смысле, что какой-то герой на меня похож? Ну можно так говорить, но, в принципе, всех героев я придумал вот из этой головы. Они все — это я. Априори». Дело не в том, что это красивые слова, действительно они все и есть он. Так и действует поэт. Поэтому и Онегин, и Татьяна, и Ленский — это все Пушкин. Каждый из них — это он, а не какой-то независимый персонаж. В то же время сказать, что Чичиков или Манилов — это Гоголь, мы не можем. Ну, может быть, в каком-то смысле и можем как угодно интерпретировать, но понятно, что есть другая степень приближения в поэзии.

Поэтому режиссер авторского кино должен быть личностью, он должен мыслить, он должен творить, он должен быть способен создавать метафоры, а не думать, идет ли он за Тарковским, Сокуровым или все-таки за Калатозовым. Это ему объяснят потом критики, когда он снимет свой фильм. Потому что у каждого есть его внутренний ландшафт, его собственный культурный бэкграунд. Мы без этого не живем, это происходит неосознанно, мы этого не желаем, но оно вылезает.

Звягинцев мне много раз говорил о том, что он совершенно не имел в виду, что он Андрей и Тарковский тоже Андрей и что он поедет в Венецию с «Возвращением» и победит. И тоже у него там мальчик, как у Тарковского в «Ивановом детстве», и мальчика зовут Иван. Все это... Мальчик был из сценария, написанного другими людьми. Фильм должен был поехать не в Венецию, а в Локарно, никто не мог запланировать этого «Золотого льва». Это сложилось и получилось знаковым. Но режиссер не может иметь в виду этого, точно так же как не имеет права думать, на какой фестиваль он поедет и какие призы там возьмет. Если он будет думать, это сразу приводит к коррозии замысла и цельности его работы.

— Почему из поколения, условно говоря, сорокалетних российских режиссеров в число тех, кто постоянно присутствует на престижных европейских фестивалях, попали Герман-младший, Серебренников, Федорченко, но не попали, например, Мизгирев, Хлебников или Хомерики. Существует какая-то универсальная формула?

— Универсальный формулы не существует. Если бы она была...

— Не получилось даже у Алексея Балабанова...

— Дело в том, что, например, у отборщика Каннского фестиваля Жоэля Шапрона было всегда предубеждение по отношению к Балабанову. И балабановские взгляды, действительно иногда радикальные, радикально-консервативные, далеки от того, к чему привык истеблишмент фестиваля. Я не знаю, насколько это прямо препятствовало, потому что фильмы его показывались в Каннах, но ни разу не были в конкурсах. Но «Брат», если ничего не путаю, был в «Особом взгляде», это на самом деле прекрасная статусная программа.

— Как вы оцениваете «Ученика» Кирилла Серебренникова, показанного в «Особом взгляде» в Каннах-2016?

— «Ученик» мне нравится гораздо больше, чем его предыдущий фильм «Измена», но это дело вкуса. Серебренников сделал в «Ученике» очень важную вещь: он не побоялся открыто говорить о политических актуальных вопросах, которые есть сегодня в России. Мир авторского кино — это мир осознанного разговора об актуальном, всегда. Человек говорит о личном, о профессиональном и пропускает это через фильтр реальности, которая вокруг него. Серебренников сделал именно это. При том что в России боятся снимать политическое кино.

Что такое Россия для сегодняшнего мира? Еще 10 лет назад Россия была для мирового кино родиной Тарковского и Сокурова. Сегодня же это страна, которой правит тиран Путин. Это страна, где запрещают геев и не дают людям спокойно выходить на площадь, потому что им нужно для этого посылать куда-то уведомления. Вот что такое сегодня Россия для всего мира. Мы можем попытаться с помощью искусства опровергнуть или подтвердить этот тезис, это не важно. Но из этой страны хотят видеть то кино и читать те книги, которые как-то рефлексируют на эти темы и отвечают на вопрос: Россия именно такая или нет? И когда кто-то снимает вдруг фильм, который не имеет ни малейшего отношения к этой аудитории, то это местным зрителям и отборщикам фестивалей просто неинтересно. Это не вопрос того, что им нужна конъюнктура и обязательно кино в защиту геев, хотя неплохо бы. С тем, что происходит, особенно сейчас, после расстрела в Орландо, очевидно, что кино в их защиту более необходимо обществу, чем кино, которое каким-то образом их бы осуждало. Но это не важно. Важность в том, что наши режиссеры страшно боятся актуальности. Они ее боятся, и, что гораздо хуже, страх-то еще можно преодолеть, они не знают, как с ней иметь дело. Они не умеют.

— Серебренников — это исключение? Ведь и его работы на сцене «Гоголь-центра» — это, безусловно, политический театр.

— Да, конечно. И мне не нравится фильм «Измена» именно потому, что он абсолютно игнорировал там реальность, и мне нравится картина «Изображая жертву», потому что там Серебренников реальность не игнорировал. И мне нравится, что в случае с «Учеником» он взял немецкую пьесу и сделал ее абсолютно российской. У него это получилось. Это второй случай в новейшем русском кино после «Левиафана» Звягинцева, когда режиссер не боится окружающего мира и способен о нем говорить.

— А почему нет той же ожесточенной дискуссии в российском обществе, как в случае с «Левиафаном»? Или она еще предстоит, все-таки в «Ученике» поднята животрепещущая тема религиозного фанатизма, да еще и в таком полемичном ключе...

— Может быть, предстоит, потому что еще никто не видел этот фильм. Когда «Левиафан» был в Каннах и получил приз за лучший сценарий, не было никакой дискуссии. Правда, тогда уже был момент... Министр культуры Мединский успел картину посмотреть и сказал, что ему такой фильм, конечно, не близок. Сейчас Мединский не смотрел «Ученика» или имел достаточно мудрости промолчать. Если бы он высказался, люди бы уже начали обсуждать. Я думаю, что «Ученик» вызовет определенную дискуссию, и хорошо, если она будет, потому что дискуссия — это прекрасная реклама для авторского кино, которая в России требуется.

«НИКТО В МИРЕ НЕ ЗНАЕТ ГАЙДАЯ, РЯЗАНОВА, ДАНЕЛИЮ»

— Вы говорите о важности политической актуальности для попадания на большой западный кинофестиваль. Но есть такой художник, как Алексей Федорченко, который разрабатывает этническую тему и очень удачно.

— Федорченко от актуальности не так далек. Наверное, можно считать «Овсянки» таким чисто поэтическим манифестом, но уже противопоставление современности и этники в тех же «Небесных женах» видно очень отчетливо. В «Ангелах революции» и вовсе не столь давняя история российская, речь ведь идет об обучении культуре через кнут, через кровь, через насилие. И это та ситуация, которую мы видим сейчас. И пренебрежение малыми культурами, малыми народами — это проблема, которая существовала на протяжении всей истории СССР, в такой огромной империи такие вещи были всегда. Ну и не обманывайтесь относительно популярности Федорченко, это очень локальный художник, которого знают несколько фестивальных директоров, приглашают к себе, а другие не знают. В Канны, по-моему, его ни разу не звали. И его успех достаточно ограничен, хотя могу сказать от себя, что он мне кажется очень значительным художником, очень самобытным, что в России огромная редкость. Самобытных людей очень мало.

— Продолжая тему этники. Можно представить, что Россию в Каннах или на другом большом фестивале будет представлять фильм, скажем, на якутском языке?

— Это было бы жутко здорово!

— Но это нереально?

— Реально все. Пока этого просто не было. На сегодняшний день якутское кино — это вдохновенная любительщина. Оно прекрасно, невозможно оторваться от него, но у фестивалей есть очень четкое представление о том уровне профессионализма, который необходим, чтобы кино попало в их обойму. Я думаю, что якутам еще есть чему немножко поучиться, но только в техническом смысле, для того чтобы добраться не только в Канны, но и в Роттердам, в Венецию — на те фестивали, которые гораздо более чувствительны к экспериментальному молодому кинематографу. Я очень болею душой и телом за якутское кино и желаю ему большой удачи.

— Просто и здесь в Татарстане часто задумываются над вопросом: а как сделать большой татарский фильм? У вас есть рецепт?

— Как сделать большой татарский фильм? Очень просто! Начните с того, что сделайте маленький татарский фильм. Маленький хороший татарский фильм. Простейшая рекомендация. Потому что все, что нужно для этого, — это талантливый человек с хорошей идеей, который сможет сколотить маленький коллектив единомышленников, владеющих техническими ресурсами, камерой, монтажом и т. д. Сегодня научиться этому способен, простите меня, любой, кто посидит три-пять часов в YouTube и посмотрит ролики о том, как снимать и монтировать кино, это реально. Я видел в конкурсе Берлина фильм, снятый на четвертый iPhone, отличное качество.

Сделайте маленький фильм, который попадет на фестиваль, получит призы и, попав в поле зрения международной прессы, автоматически станет большим. «Левиафан» — большой фильм или маленький? А «Овсянки»? Это очень маленькие фильмы. «Возвращение» — крошечный фильм, и он стал огромным. «Русский ковчег» Александра Сокурова — это очень маленький фильм, хотя, конечно, амбициозный. Амбиции должны быть творческими, это не должно быть связано с бюджетом или количеством массовки.

— Если вспоминать последние громкие российские премьеры, то очень удивило, что не было большой фестивальной истории у блестящей комедии Василия Сигарева «Страна Оз».

— Не было, потому что это жанровый комедийный фильм. Фестивали исторически очень осмотрительно относятся к жанровому кино. Любые фестивали, лучшие. Все те годы, что я езжу, а в Каннах я был 18 раз, жду, когда же кто-то сделает ретроспективу советских комедий. Никто в мире не знает Гайдая, Рязанова, Данелию. Один фильм показали — это «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен» Элема Климова, это было пару лет назад в Каннах, но только специалисты ходили смотреть.

Это коммерческое кино, зачем его показывать. Конечно, было бы очень интересно, там такие культурные коды скрываются. И в советской анимации тоже. Мир не видел «Ну, погоди!». А это настоящая энциклопедия советской жизни: музыка, одежда, спорт, вся повседневность. Конечно, я уверен, что это было бы жутко интересно показать с соответствующими комментариями и субтритрами на западном фестивале. Но коммерческое кино не попадает в этот обиход. Поэтому если вы делаете коммерческое кино, просто знайте, что ваша аудитория, если не случится чуда, — это будут люди, говорящие на языке этого кино, в той стране, в которой это кино делается. Если вы делаете коммерческое кино, вы должны посчитать, к примеру, сколько в Татарстане зрителей, поделить число хотя бы на два, потому что далеко не каждый, а в лучшем случае каждый второй входящий в кино человек, купит билет. Посчитайте это и подумайте, как это будет соотноситься с тем бюджетом, который вы хотите потратить. И вам сразу станет понятно, реалистично это или нет.

Но если вы сделаете гениальный авторский фильм, он может покорить весь мир, включая Татарстан, потому что не до, а после того, как фильм получит «Золотого льва», «Медведя» или «Леопарда», каждый татарин, который хоть как-то интересуется национальной культурой, захочет это посмотреть. «Левиафан» мог собрать огромные деньги в прокате, если бы его не слили в интернет раньше времени. По интернетовским подсчетам, его посмотрел каждый человек, которого немножко интересует кино, живущий в Российской Федерации. Это колоссальный успех для авторского кино!

«В ТОТ МОМЕНТ, КОГДА ПОЯВИЛСЯ ЗВЯГИНЦЕВ, РУССКОЕ КИНО ДАВНО БЫЛО В ОТСТОЕ»

— Какие территории сегодня самые актуальные и модные для мира кино?

— Продолжается освоение Азии, ее знают не очень хорошо. То есть все время появляются новые китайские режиссеры, в гигантских количествах, корейские, сингапурские, тайские.

В каждом случае это связано с чем-то своим. Например, авторский кинематограф Таиланда такой партизанский. Правительство страны не заинтересовано в авторском кино, там это все снимается за три копейки с непрофессиональными актерами. Апичатпонг Вирасетакул едет в свою родную деревню, нанимает местных крестьян, чтобы они и помогали, и снимались в кино. А в Южной Корее колоссальная кинематографическая индустрия, но они почти все настроены на мейнстрим. Даже фильмы Хон Сан Су, режиссера наиболее близкого к арт-кино, даже они напоминают малобюджетные комедии в духе Вуди Алена. А уж Пон Чжун Хо или Пак Чхан Ук — это просто режиссеры, снимающие настоящий арт-мейнстрим, высокохудожественное, размашистое, богатое кино, обогащенное в том числе какими-то смыслами, экспериментальными техниками, интересной операторской работой, необычной актерской игрой.

— Ким Ки Дука, традиционно популярного в России, нет в этом списке?

— Почему, он тоже есть. Ким Ки Дук — это, конечно, тот же арт-мейнстрим. Даже если он снимает фильм о человеке, который постоянно отрывает и пришивает себе половой орган, все равно в Корее, где к такого рода экстриму публика вполне привыкла, это идет хорошо.

— А что модно за пределами азиатского континента?

— В Европе, наверное, две территории сегодня интересуют мир — это Греция и Румыния. И прежде всего привлекает аскетизм их кинематографа, вот именно то, что это такое бедное кино, арте повера (бедное искусство — прим. ред.). При том что в каждой стране есть свои суперрежиссеры, которых любой фестиваль оторвет с руками и ногами.

— Вспоминая имена греческих режиссеров, сразу приходит на ум Йоргос Лантимос...

— Там их, на самом деле, несколько человек, целое поколение. Но Лантимос — это их лидер. Как Кристи Пую — отец-основатель румынского авторского кино, с него все началось. Больше в Европе ни одной страны не назову. Американское кино всегда в моде, оно никуда не девается, всегда меняется, появляются имена, направления. Русское кино не в моде давным-давно, никто от него уже ничего не ждет. Но если появится большой художник... Понимаете, в тот момент, когда появился Звягинцев, русское кино давно было в отстое и считалось, что это кинематограф вчерашнего дня, кроме одного-единственного мастера — Сокурова. Но Звягинцев вдруг появился и моментально вошел в моду, потому что он, извините меня, талантливый.

«ПОСМОТРИТЕ НА НИКИТУ МИХАЛКОВА. ЧТО С НИМ ПРОИСХОДИТ, ЧТО С НИМ СЛУЧИЛОСЬ? Я НЕ ЗНАЮ»

— Кажется, что на больших фестиваля все чаще решение жюри вызывает у критиков негодование. А в Каннах-2016 особенно.

— В этом году в Каннах действительно случилось что-то экстраординарное, когда ни один фильм-фаворит не получил ничего. Но, во-первых, как принимаются решения — это тайна за семью печатями. Во-вторых, моя теория, что они решили наградить в этом году полезное кино о бедных людях, социальное кино, кино о милости к падшим, кино милосердное. И вообще не думали о каком-то эстетическом новаторстве. Ну это их право. Всегда нужно понимать, со всем своим возмущением, что работа жюри — это плевать на всех, кроме себя, и вынести свой собственный вердикт, что они и сделали.

— В последнее время происходит переоценка наследия отдельных режиссеров. Лет 15 назад Эмира Кустурицу считали выдающимся художником. А сейчас автора «Андеграунда» и «Времени цыган» все чаще ставят в один ряд с Билле Аугустом — два режиссера, которые случайно по два раза выигрывали в Каннах.

— Здесь невозможно вывести никакого правила, его нет. Каждому человеку отпущен свой период активности, писателю, живописцу, композитору... Пройдет время, и это тоже пройдет. Сейчас человек находится не на гребне успеха, и поэтому кажется, что и старые его работы были не так уж хороши.

— А Кустурице не мстят за то, что он публично признается в любви к Владимиру Путину?

— Не думаю. Та же самая история происходит с Вимом Вендерсом, а тут какая политика? Он вообще президент европейской киноакадемии. Но его фильмов давно уже нет в конкурсах фестивалей, а лучшие рецензии у его документальных картин, «Соль земли» и «Пина», в частности. Его игровое кино мало кого интересует — это просто объективная реальность. Его время — 70-е - начало 80-х — осталось позади, вот и все. А человек он все еще живой, здоровый.

Посмотрите на Никиту Михалкова. Что с ним происходит, что с ним случилось? Я не знаю. Это вопрос либо к его духовнику, либо... Но никакой знаток политической конъюнктуры вам не скажет. Конечно, дело не в том, что Михалков полюбил Путина и за это стал не мил всему миру. Это было бы слишком простое объяснение. Потому что Билле Аугуст никогда не любил Путина, но раньше он был в конкурсе Канн и дважды побеждал, а сейчас его не зовут даже в Берлин.

«ТРИЕРУ НРАВИТСЯ НЕ НРАВИТЬСЯ, И ТУТ ЖЕ ОН ЛЯПНУЛ ПРО ГИТЛЕРА. КАК СКАЗАЛ БЫ ОДИН ЗНАМЕНИТЫЙ РУССКИЙ ЖУРНАЛИСТ: «СОВПАДЕНИЕ? НЕ ДУМАЮ...»

— Чем занимается сейчас ваш старый знакомый Ларс фон Триер?

— Все очень просто, он собирается снимать фильм. Сначала это был сериал, но теперь будет уже игровой фильм. Он будет очень длинный, а Триер недавно счастливо вывесил на своей официальной страничке в «Фейсбуке» фотографию с законченным сценарием. Фильм будет называться «Дом, который построил Джек» по известной считалочке, и единственное, что про него известно, — главным героем будет маньяк-убийца.

— Тот каннский скандал с заявлениями Триера о симпатии к Гитлеру уже забыт?

— Это все, конечно, была игра. Триер не может существовать в удобном состоянии. Я не думаю, что он осознанно ляпнул на пресс-конференции про Гитлера, чтобы быть изгнанным из Канн. Но то, что его подсознание не дает ему покоя, — это факт. До показа «Меланхолии» была распространена книжечка, где Триер говорил, как он недоволен тем, насколько фильм получился совершенным. Он недоволен совершенством, он недоволен тем, когда он всем нравится. Ему нравится не нравиться, и тут же он ляпнул про Гитлера. Как сказал бы один знаменитый русский журналист: «Совпадение? Не думаю...»

Это не тот случай, у Триера не бывает совпадений. Он очень цельная личность, все его противоречия — это продуктивный материал для творчества. И поэтому, я думаю, он поставил себя в такое вот положение для того, чтобы снять «Нимфоманку», свой, как я уверен, самый личный фильм. Фильм, на мой взгляд, выдающийся как минимум. Но опять же не предназначенный для того, чтобы его любить. Это не «Танцующая в темноте», это не «Рассекая волны», это не фильм-манифест для мира. О чем будет его следующий фильм, я не знаю, но, поскольку Триер для меня — человек из разряда гениев, а не просто больших талантов, не верю, что его может постигнуть судьба Билле Аугуста или Эмира Кустурицы. И даже если он выпадет из очевидного истеблишмента, то будет оставаться в центре самых интересных кинематографических процессов, которые разворачиваются в Европе.

— То есть в Каннах он еще может появиться?

— Конечно.

— Анонсированный третий сезон «Твин Пикс» станет суперпровалом гениального Дэвида Линча?

— Опять же, гений есть гений. Я смотрел, полагаю, все фильмы Линча, и, по-моему, они все прекрасны. Они не все успешны, но они все прекрасны. Поэтому если его новый «Твин Пикс» будет таким же неуспешным, как полнометражный «Огонь иди со мной», я буду счастлив присутствовать при этом провале и аплодировать ему. Если сериал не будет таким же фаворитом общественного мнения, как предыдущие два сезона «Твин Пикс», а скорее всего, так и будет, тем лучше. Иначе можно будет считать, что Линч скатился в конъюнктуру, а с ним такого до сих пор не случалось. И, надеюсь, с ним такого и не случится.

Фото предоставлено Центром современной культуры "Смена"

Антон Долин — российский журналист, кинокритик и киновед.

В 1997 году окончил русское отделение филологического факультета МГУ им. Ломоносова, а в 2000 — аспирантуру ИМЛИ РАН. Журналистскую карьеру начал на радиостанции «Эхо Москвы», где с 1997 по 2002 годы работал корреспондентом и ведущим программ. В 2001–2005 годах — сотрудник «Газеты», штатный кинокритик, затем редактор отдела культуры. В 2006 году — заместитель главного редактора газеты «Вечерняя Москва». Сотрудничал также с газетами «Московские новости» и «Ведомости», журналами «Искусство кино» и «Эксперт», сайтами «Русский журнал» и «Грани.ру». Вел передачи на радиостанциях «Русская служба новостей» и «Максимум», работает радиоведущим на станциях «Вести.fm» и «Маяк». Ведет кинорубрику в программе «Вечерний Ургант».

Написал нескольких книг, посвященных современному кинематографу, в частности, «Ларс фон Триер: контрольные работы. Анализ, интервью» (2004), «Такеси Китано. Детские годы» (2006) «Герман. Интервью. Эссе. Сценарий» (2011). Неоднократный лауреат премии гильдии киноведов и кинокритиков.

www.business-gazeta.ru

Антон Долин: «Кинокритик от зрителя отличается только тем, что может облечь эмоции в слова и передать их другим»

Имя Антона Долина знакомо каждому, кто интересуется киноиндустрией и миром кино не только у кассы кинотеатра, выбирая новинку проката на вечер. «Российский кинокритик, радиоведущий и журналист» — так «Википедия» называет Антона, не забывая упомянуть о его работе в «Вечернем Урганте» и дипломе учителя русского языка и литературы. В разговоре с «ЯрКубом» Долин объяснил, почему не смотрит трейлеры, пишет много положительных рецензий и чем отличается от обычного зрителя.

Антон приехал в Ярославль, чтобы прочитать лекцию в киношколе MR.FILM «Как смотреть фильмы» и поучаствовать в обсуждении на показе фильма «Она» в киноклубе «Нефть». Между осмотром достопримечательностей города и данной программой у кинокритика нашлось время, чтобы подробно ответить на вопросы журналистов.

Антон, у Вас есть страница на сайте «Кинопоиск», там находятся ссылки на ваши рецензии. Практически все из них положительные, отрицательных очень мало. Отчего так? Неужели достойных картин так много?

Нет, хороших фильмов много среди тех, о которых я пишу. Я не хочу здесь спекулировать таким понятием, как вдохновение, но у разных людей и разных критиков реакция на фильмы по-разному устроена. Есть критики, для которых радость встретить фильм, над которым можно поиздеваться, найти в нем что-то смешное. Кроме того, это всегда очень выигрышно смотрится со стороны. Критик чувствует себя умнее и талантливее, чем картины, о которых он пишет, чем его авторы. Критик осуществляет свою символическую власть над фильмом и над его создателями, унижая их смешным пересказом сюжета или каким-то иным глумлением. Возможно, совершенно заслуженно.

Я от этого процесса удовольствия не получаю. У меня бывали такие случаи, но редко. Я не получаю удовольствия ни от просмотра такого фильма, ни от его описания, хотя думаю, что мог бы написать гораздо больше отрицательных рецензий, чем я написал за свою жизнь. Напротив, когда я вижу что-то, что мне кажется талантливым, мне моментально хочется об этом… Во-первых, просто рассказать. Во-вторых, у меня возникает огромное количество мыслей. И чем талантливей фильм, тем больше его силовое поле, которое порождает ответ у зрителей. В качестве такого зрителя я всегда пользуюсь теми, возможно, побочными и не имевшимися ввиду авторами мыслями, которые возникают у меня в голове. И я знаю, из чего конструировать свою рецензию, знаю, как писать ее. Кроме того, мне кажется, что отрицательная рецензия доставляет радость не зрителям фильма, тем, кто прочтет и решит, что в кино можно не ходить. Моя задача, как я ее вижу, — это выстраивание моста между произведениями искусства, назовем фильмы так, и зрителями. То есть, я пишу для зрителей, для тех, кто хочет посмотреть. Поэтому большая часть моих рецензий носят рекомендательный характер.

Вы приехали в Ярославль, чтобы прочитать лекцию о том, как правильно смотреть кино. Если говорить в целом о такой деятельности, нужны ли сейчас образовательные проекты, связанные с кинопросвещением?

Необходимы. Если в СССР, да и в Европе и Америке, в 50-60-70-е годы была проблема рассказать людям о фильмах, о которых они не знают, сегодня задача совсем другая: помочь людям отфильтровать те фильмы, которые им нужны. В огромном вале работ найти те, на которые стоит тратить свое время, указать на те, на которые не стоит тратить свое время. И только путем рецензирования этих фильмов и путем объяснения своего метода, того, как устроен сегодняшний кинематограф, оправдания, почему я рекомендую этот фильм, а этот не рекомендую, можно создать подобие системы, которая поможет зрителям интересоваться кино и в нем ориентироваться. Это только для тех, кто идет в кино не как животное, влекомое инстинктом «я хочу сегодня развлечься, поэтому пойду на то, рекламу чего только что видел». Понятно, что этим людям кинокритики в принципе не нужны, не нужно кинообразование. Я и не навязываюсь. С другой стороны, те, кто приходит ко мне на лекции — это люди, для которых подобная навигация необходима. И я их понимаю, потому что они экономят свое время и свои силы. Дальше они без моей помощи разберутся, что хотят посмотреть, а что можно пропустить.

Русский кинематограф — это тоже рынок. Талантливые люди все меньше надеются на авторское кино и стремятся идти туда, где есть какая-то отдача и какие-то, извините, деньги. Не из-за потери кинематографом своей души, а из-за того, что режиссерам, сценаристам, продюсерам, актерам и так далее нужно на что-то жить.

В тексте о прошедшем Венецианском кинофестивале Вы, Антон, пишете, что сегодня кинематограф больше рынок, чем поле для художественного эксперимента. Тут не поспоришь, но ответьте: русский кинематограф — это тоже рынок?

Та же самая ситуация. Мы видим, что немало режиссеров авторского кино ушла намеренно или вынужденно в кино коммерческое или околокоммерческое. Только в этом году вышли два больших блокбастерных проекта, сделанных режиссерами авторского кино. Николай Хомерики сделал фильм «Ледокол», Алексей Мизгирев сделал фильм«Дуэлянт». На самом деле, Кравчук, который сделал фильм «Викинг», не только автор слабой картины «Адмирал», но и создатель авторского фильма «Итальянец», который был на фестивале в Берлине и даже получил приз. Да и фильмы Николая Лебедева, автора «Экипажа», — тоже чисто авторское кино. Это тенденция. Боря Хлебников и Леша Попогребский делают сериалы, и мы видим, что прошедший «Кинотавр», который оставался до последнего времени площадкой для самовыражения российского авторского кино, сдает свои позиции. Я не был на самом фестивале, но отзывы о слабости программы были уничтожительные. Потому что, видимо, талантливые люди все меньше надеются на авторское кино и стремятся идти туда, где есть какая-то отдача и какие-то, извините, деньги. И это не из-за потери кинематографом своей души, а из-за того, что режиссерам, сценаристам, продюсерам, актерам и так далее нужно на что-то жить.

В Венеции вы посмотрели и отметили фильм Лав Диаса «Женщина, которая ушла», он длится почти четыре часа. У этого режиссера вообще нет никаких временных рамок, он снимает и на пять, и на восемь часов. Объясните, почему нормально не вписывать фильм в стандартные три часа.

Ненормально — это существование нормы, ограничивающей длительность фильма. Когда кинематограф только начинался, Дэвид Уорк Гриффит снял фильм «Нетерпимость». Это 1916 год. Он длится часа четыре, и ничего, никого это не смущало. Или «Метрополис» или «Нибелунги» Фрица Ланга — длиннющие фильмы, и ничего. Потому что тогда не было закона, по которому прокатные картины нужно вписать в три часа максимум, если это блокбастер, если нет — в два, а лучше в полтора. Лав Диас, который снимает фильмы, длящиеся от двух с половиной часов до 11, руководствуется именно этим. Он не хочет подчиняться диктату прокатных правил. Я помню момент, когда я разговаривал с Дэвидом Линчем после фильма «Внутренняя империя» (он длился три часа). Я спросил: «Вот Вы фильм уместили в три часа. А авторскую версию Вы на сколько сделали бы длиной?». Он посмотрел на меня как на абсолютного идиота и сказал: «Это и есть авторская версия. А если бы я захотел, чтобы она длилась семь часов, она бы длилась семь часов». И как подтверждение тому сейчас он снимает цельный фильм — третий сезон «Твин Пикса». Там будет минимум 10 часов. Напоследок скажу, что сегодня, когда люди способны за сутки или за двое подряд посмотреть 3–4 сезона сериала, жаловаться на длительность любого фильма просто смехотворно.

И вновь о Венеции. Андрей Кончаловский получил награду за новый фильм «Рай», причем этого «Льва» Вы предсказали заранее. Поделитесь своими впечатлениями от просмотра.

Это очень интересная картина. Она довольно экспериментальная, особенно для такого человека, как Кончаловский. Любопытно, что он по-прежнему ищет поле для эксперимента. Огромное уважение у меня вызывает тот факт, что он сделал фильм на тему холокоста — это вообще не свойственно русским режиссерам. В России и СССР гигантское количество фильмов о Великой Отечественной, но, я думаю, вы не вспомните ни одного фильма о холокосте. Их просто нет. Я не помню ни одного, есть только фильмы, где эта тема затронута попутно. Все-таки Кончаловский сделал свою работу таким принципиальным высказыванием.

Он об участии русских в противостоянии страшному уничтожению евреев. Главная героиня там — русская аристократка, которая во Франции спасает еврейских детей,из-за этого попадает в концлагерь, где погибает. Фильм, кроме того, что он черно-белый, снят в формате серий интервью с людьми, которые они дают после собственной смерти, буквально у врат рая. Их трое, каждый излагает свое видение рая, добра и зла. Не только русская аристократка, но и немецкий эсэсовец (идейный) и французский полицейский.

Я не могу сказать, что меня этот фильм глубоко тронул. Он скорее показался мне интересным, чем душераздирающим. Но, безусловно, это серьезная работа очень большого художника, я горд и рад, что Андрей Сергеевич оказался единственным русским режиссером, единственным немолодым режиссером среди тех, кто получил награды в Венеции. Жюри принципиально и уверенно раздало награды исключительно молодежи. И Кончаловскому.

Антон Долин: «Кинокритик от зрителя отличается только тем, что может облечь эмоции в слова и передать их другим»

Кадр из фильма Андрея Кончаловского «Рай». Фото Светланы Маликовой.

Приблизительно год назад Вы призвали коллег написать книгу об Эльдаре Рязанове. Почему не сделаете это сами?

Потому что я не считаю себя универсалом и мастером на все руки, хоть знаю, что произвожу именно такое впечатление. Я чувствую раздражение и стыд, когда ко мне несколько раз за неделю обращаются незнакомые люди со словами: «Напомни, как назывался фильм про такое-то и такое, где то-то и то-то происходит». Они уверены, что я киноэнциклопедия. Это совершенно не так, и у меня есть полно знакомых, которые смотрели больше фильмов, чем я, и знают кинематограф гораздо лучше, чем я. Никогда не претендовал на доскональное его знание.

Мне кажется, что человек, родившийся, как я, в 1976 году, просто не имеет морального права, не будучи глубоким историком и социологом той эпохи, писать книгу о режиссере, который работал в 50-60-70-е и тогда снял свои лучшие фильмы. Мне кажется, человек старшего поколения, более укорененный в советской традиции кино, сделал бы это гораздо лучше, чем я. Надеюсь, кто-то сделает.

Что должно быть в этой книге?

Должен быть анализ фильмов, ведь самое интересное в искусстве — попробовать понять, почему оно стало искусством, а не поточным продуктом. Это самое неуловимое, самое загадочное. Это как понять, каким образом сексуальное притяжение человека к другому человеку переходит в любовь. Это неуловимый момент, но очень интересный. Где совокупность таких составляющих, как талантливые актеры, любопытный сценарий, актуальная тема перерастают в то, что мы назовем искусством? Это надо исследовать в фильмах Рязанова.

Антон Долин: «Кинокритик от зрителя отличается только тем, что может облечь эмоции в слова и передать их другим»

Недавно я разговаривала с Дмитрием Певцовым, и он сказал следующее: «Сейчас появилось очень много художников, которые делятся на сцене своими недомоганиями и сексуальными отклонениями, смотреть на это больно и печально». Он вел речь о театре, но то же самое можно отнести и к кино. Как Вы считаете, нужно и нормально ли это? Мне вспоминается Валерия Гай Германика, которая точно занимается самовыражением, а не сеет «разумное, доброе, вечное».

Художник — это ненормально. А гений — вообще ненормально. Если кто-то способен сесть и написать симфонию, он ненормальный человек. Что касается самовыражения, то все художники этим занимались, потому что художник всегда говорит о себе, о своем внутреннем мире. А поскольку мы уже установили, что он ненормален, никак иначе не бывает. И это относится ко всем. И к Кафке, и к Достоевскому, и к Валерии Гай Германике. Вы видели, как Микеланджело изобразил себя в Сикстинской капелле, его автопортрет в этом прекрасном зрелище, где даже Христос накачанный обнаженный молодой мужчина? Себя он изобразил в виде снятой с человека кожи. Вот это и есть художник — постоянная обнаженная боль, совершенная ненормальность. «Мы не врачи, мы боль», как было сказано однажды другим, уже русским деятелем.

В прошлом веке постструктуралисты, разрабатывая новый метод в литературоведении, впервые сделали ставку не на «что хотел сказать автор», а на восприятие произведения конкретным человеком. И сейчас на обсуждениях после показа часто звучит фраза: «Я просто зритель, поэтому скажу о своих мыслях…». Как с этим работают критики?

Каждый критик есть зритель в самом конкретном понимании. Если ты не способен посмотреть фильм и испытать те же эмоции, которые испытывает человек рядом с тобой, значит, ты закончен для этой профессии. Ты отличаешься от зрителя только тем, что у тебя есть площадка и умение для того, чтобы эмоции облечь в слова и передать их другим. Больше ты не отличаешься ничем. Если весь зал смеется, а ты плачешь, значит, с тобой что-то не в порядке. Кинокритиком ты становишься после просмотра. Смотришь как зритель, а осмысляешь как кинокритик.

Просто постструктурализм это сформулировал, а еще раньше — мастер критического реализма Добролюбов. У него есть статья «Темное царство», написанная задолго до появления Ролана Барта. И он там пишет, что есть мировоззрение художника, а есть миросозерцание. Первое — это то, что художник хотел выразить, а второе — что у него получилось. Это давняя как мир идея, у Аристотеля она тоже есть. Когда греки говорили, что муза вдохновляет автора на создание произведения, они имели ввиду то же самое. Автор — не хозяин своего произведения, оно умнее и глубже. И в истории культуры полно таких примеров, возьмите хотя бы «Дон Кихота». Великие произведения искусства живут долго, чем дольше, тем больше смыслов они обретают. Как ракушки на дне корабля, которые нарастают и становятся с ним единым целым. Единственный способ их счистить — это найти письма художника, а в них замысел произведения, который он излагает своему дяде, своей сестре или своей любовнице. И этот замысел всегда будет менее интересен, чем само произведение.

Я всегда рад, когда замысла нет, когда не существует никаких трактовок — сами читайте, смотрите и слушайте. В этом смысле для меня идеальное искусство — это музыка. Вот 40-я симфония Моцарта — что он хотел ею сказать? Одни плачут, другие хохочут и думают, как им хочется жить после, третьи пойдут и вены перережут. Кто прав? Нет никакой правоты, нет логики. Музыка — это чистое искусство, которое вступает в реакцию с мозгом каждого. И эта реакция всегда разная.

Вы как-то сказали, что кинокритик стремится к объективности. Что, по-вашему, есть объективность?

Не навязывать свои представления о мире и об искусстве зрителю. По возможности не навязывать, хотя мы все этим занимаемся… Хотя бы знать, что ты навязываешь. Я не люблю Вуди Аллена, но я натренировал себя отличать хороший фильм Вуди Аллена от плохого. Бывает так, что фильм мне понравился, я начинаю писать о нем, и у меня получается разгромная статья. Бывает и по-другому: фильм жутко меня раздражил, а, дописав статью до конца, я понимаю, что раздражение — это моя личная реакция на фильм, в котором все в порядке. Последний такой пример — это «Свет в океане», мелодрама, которая меня чудовищно взбесила. Я ненавижу фильмы такого жанра так сделанные, а при этом он безупречен. Для людей, которые этот жанр любят, идеальная картина. И моя задача — написать, что это картина идеальная, что она мне категорически не понравилась, и попытаться объяснить, почему. Это и есть стремление к объективности, я не говорю о достижении, поскольку это невозможно.

А есть жанры, которые Вам нравятся больше, чем другие?

На самом деле, мне нравятся совершенно любые жанры, нет таких, которые в чистом виде меня отталкивали бы как таковые. Просто есть те, к которым я более холодно отношусь, чем к другим, такие как кинобиография, спортивные фильмы, романтические комедии. Хотя некоторые мне нравятся. Терпеть не могу мюзиклы, но есть 2–3 исключения — «Мулен Руж» или «Танцующая в темноте».

Я стараюсь не смотреть трейлеров. Все трейлеры всегда врут. Я верю в режиссуру. Режиссура — это, прежде всего, монтаж, почитайте Эйзенштейна. А трейлеры режиссируют и монтируют другие люди.

Наблюдаете ли Вы цикличность в интересах режиссеров? Скажем, сейчас прослеживается тенденция обращения к реальным событиям, на которых и основывается фильм.

Тенденций бесконечно много, о них можно говорить отдельно часа три. Если сужать, то есть две разнонаправленные тенденции. С одной стороны есть фильмы, в которых вообще ослаблена сюжетная составляющая. Это могут быть блокбастеры вроде «Пиратов Карибского моря» или «Трансформеры». Или авангардные фильмы вроде картин Педру Кошта, где не предполагается никакого развития сюжета. Совершенно созерцательное кино, так называемое «медленное кино». С другой стороны, в поисках сюжета, в противодействии этой новой бессюжетности, сценаристы все чаще обращаются к реальным событиям, находя в жизни более увлекательный материал, чем фантазии.

Вы часто встречаетесь с разными режиссерами. А с кем бы хотелось поговорить, может быть, даже из тех, кто уже умер?

Со всеми великими было бы интересно поговорить, с каждым из них. Я чуть не поговорил с Бергманом, когда был на острове, где он жил, тем летом, что он умер, за месяц до его смерти. Там была Бергмановская неделя, и известно, что он и его семья на этой неделе иногда неожиданно появлялись. Но в том году он себя уже плохо чувствовал, и ни разу не появился на публике, потом я оттуда уехал, а через месяц его не стало. Но честно, если бы сейчас передо мной сел Бергман, я бы растерялся и не знал, что именно спросить, потому что он написал такие потрясающие книги о своих фильмах, что мне кажется, будто я все о них знаю. Мне был бы просто дорог факт личной встречи и общения.

Зато горжусь, что мне удалось несколько раз повидаться с Антониони и быть несколько раз в зале на показе, например, «Фотоувеличения» в Каннах. Но Антониони в тот момент был в состоянии постинсультном, не разговаривал ни с кем, режиссировал фильмами тоже так — молча.

Вы смотрели трейлер фильма «Защитники»?

Не смотрел.

В таком случае вопрос снимается.

Скажу одну вещь: я стараюсь не смотреть трейлеров. Все трейлеры всегда врут. Я верю в режиссуру. Режиссура — это, прежде всего, монтаж, почитайте Эйзенштейна. А трейлеры режиссируют и монтируют другие люди. То есть, это кино другого режиссера. Я не хочу смотреть другой фильм, чтобы получить информацию о том, который меня интересует.

Вместо этого иногда я читаю о картине. Не то, чтобы я ничего не хочу знать о выходящем фильме, просто трейлер сбивает с толку, рождает в тебе ложные ожидания. И необязательно хорошие.

Антон, «Оскар» себя уже исчерпал?

Да нет, «Оскар» будет вечен. Пока есть Голливуд, будет «Оскар». Просто мы от него почему-то ждем другого, чем он не является на самом деле. А он отражает тенденции не столько кинематографа, сколько общества, в котором этот кинематограф создается. Конечно, очень важно, что такие фильмы как «Игра на понижение» и «В центре внимания» были лидерами «Оскара» в прошлом году. Конечно, важно, что режиссер-мексиканец Алехандро Гонсалес Иньяритту два года подряд получал приз за режиссуру. Мексиканец! В Америке! Где мексиканцы — это нелегалы. Важно, что Любецки три года подряд получает «Оскар» за свою работу.

На неком сайте thequestion.ru есть вопрос (я цитирую): «Как стать таким, как Антон Долин? (Писать о кино, брать интервью у Вуди Аллена, попадать на закрытые показы на кинофестивалях, да еще и деньги за это получать». Ответов там никто не дал, может быть, Вы расскажете?

Я отвечу. Этот вопрос изобличает прискорбную ситуацию, в которой я, видимо, кажусь какому-то количеству людей единственным кинокритиком в России. На самом деле, тех, кто берет интервью у Вуди Аллена, ездит по фестивалям, смотрит фильмы и за это получает зарплату, довольно много. Сейчас меньше, чем раньше, но много. Это нормальная работа. Если завидно, попробуйте провести эксперимент: в течение месяца смотреть все фильмы, которые выходят на российский экран. Причем от начала до конца. 7–8 фильмов еженедельно. Уверяю вас, шесть из них будут оказываться чудовищной дрянью. Но смотреть до конца, записывать что-нибудь, пытаться сформировать свое мнение по этому поводу. Через месяц вы поймете, что это работа совершенно невыносима, и не захотите получать за нее деньги. Со стороны всегда кажется, что другой живет лучше, чем ты. Конечно, мне повезло заниматься тем делом, которое я люблю. И если вы будете заниматься любимым делом, повезет и вам.

Фото: Владимир Скориков

yarcube.ru

Об авторах и их оскорбленных чувствах думать категорически не стоит – Москва 24, 18.12.2017

В ноябре в издательстве АСТ вышла книга Антона Долина "Оттенки русского", посвященная главным фильмам и режиссерам отечественного кинематографа. Корреспондент портала Москва 24 Екатерина Кинякина поговорила с кинокритиком о его новой книге, планах старейшего в России журнала про кино, главным редактором которого он был назначен в 2017 году, и про то, что вообще происходит с мировым кинематографом.

Фото: портал Москва 24/Владимир Яроцкий

— "Оттенки русского" — это так или иначе главный повод для разговора. Поэтому, для начала расскажите пожалуйста, почему вы решили собрать свои статьи в одну книгу?

— Статьи — это статьи, они пишутся на случай. И потом, как мы знаем, "газета живет один день", а сколько живет интернет-публикация — мы не знаем. Едва ли дольше. Газету можно потом найти в библиотеке, а многие вещи, которые выходили только в интернете, просто теряются. За некоторые тексты обидно, за другие — не обидно абсолютно, но все вместе они могут собраться в некий единый метатекст. Вот это и была попытка все собрать. Она не мне пришла в голову как сверхзадача  — идея была предложена редактором. Я некоторое время сопротивлялся, пока я не понимал, как из сборника статей можно сделать некое цельное высказывание. Потом я понял, как можно это сделать и сделал его. Это была самая простая книга в моей жизни, я ее собрал практически моментально. За этим не стоит боли, страданий, долгих лет бессонных ночей. Я просто взял и собрал сборник так, чтобы он что-то сообщал, кроме того, что сообщает каждый отдельный текст, вошедший в этот сборник.

— По какому принципу вы выбрали эти статьи?

— Давайте я начну издалека. Когда-то я начинал писать для журнала "Искусство кино", и это для молодого начинающего критика — высшая лига, потому что это, что уж греха таить, — лучший журнал о кино.Теперь, когда я его возглавляю, это звучит как какая-то бесстыжая самореклама, но в реальности все наоборот. Я всегда так считал, и поэтому до сих пор не очень верю в то, что я его возглавляю.

И когда-то — странно об этом вспоминать — я понял, что писать для "Искусства кино" — это особенный челлендж, особенная задача. Это не текст на случай, и не ко времени (а работая на радио, я привык писать ко времени, когда дедлайн через час). Это текст, где ты взвешиваешь каждое слово, потому что ты понимаешь, что он потом окажется в библиотеке, что его будут читать другие люди. И таких текстов в моей жизни довольно много. Не безумно много, но достаточно.

И, по сути дела, из тех текстов, которые я пишу не для книг, а для разных СМИ, единственные, которыми я по-настоящему горжусь, это тексты, созданные для "Искусства кино". Иногда я их обдумываю месяц, потом пишу 3-4 дня. Это для меня очень много. И со временем "Искусство кино" стали читать меньше, тираж тоже стал меньше, журнал начал уходить в тень. Не потому что он стал хуже, а потому что времена изменились. И мне было все обиднее, что мои тексты в журнале становятся все сложнее, и я все больше ими доволен, а читают их все меньше. И был какой-то смешной дисбаланс между тем, как много людей читают абсолютную ерунду, которую я пишу, и как мало людей знают о текстах, которые действительно для меня важны.

Это как раз и послужило одним из каркасов для книги. Я взял тексты, написанные для журнала, и увидел, что многие из них — про русское кино. Они обладают для меня особенной ценностью. Так вышло, что очень многим серьезным критикам интересно закапываться в сложный искусствоведческий анализ зарубежного кино, а презрительное отношение к русскому кино, как к чему-то недостойному внимания, часто распространяется и на интеллектуалов. Я соединил две идеи: взять серьезные тексты, которые я писал о русских фильмах для "Искусства кино", которые не были широко известны, и составить на их основе панораму русского кино, в доказательство того, что этот феномен имеет не только право на существование, но и на некое осмысление, на некий более глубокий серьезный взгляд. Я не говорю, что мой взгляд самый глубокий — это лишь приглашение к диалогу. Но если кто-то из адептов идеи о том, что русское кино — это полное днище, захочет мне ответить другой книгой или большой подробной и доказательной статьей, я буду рад. Потому что для меня критика — это всегда диалог, а не монологическое высказывание. Я укомплектовал книгу гораздо более легкомысленными большими текстами, которые писал по случаю, выбрав из них наиболее качественные, и выстроил их в хронологической и идеологической последовательности. Так получилась книга.

Фото: портал Москва 24/Владимир Яроцкий

— На одной из презентаций книги у вас спросили, почему в ней нет ничего о Кончаловском, на что вы ответили, что у вас была пара статей, которыми вы остались не очень довольны, и поэтому не включили их. У вас не было желания сделать так, как, например, сделала Анна Наринская в своем "Не зяблике": написать какие-то вводные критические замечания к старым статьям, с которыми вы теперь не согласны, и пояснить, почему ваше мнение поменялось?

— Я не люблю себя редактировать. Считаю это делом довольно позорным, но не в случае Наринской. То, что она со стороны смотрит на себя, себя обсуждает и осуждает или хвалит — это очень глубокий уровень рефлексии. Я на такое идти не хотел. Мне хотелось, чтобы книга была не про меня и то, как я менялся, а про русское кино. Хотя понятно, что она неизбежно и про меня тоже, все же я попытался этот фокус от себя и от своей личности увести. Я до последнего сопротивлялся своей фотографии на обложке, но это было решение издательства. Хотя Андрей Бондаренко, художник-оформитель сделал это максимально деликатно и стильно, насколько это было возможно.

Редактировать себя я считаю неправильным, потому что любая статья — это слепок времени, даже не только меня, но и момента, когда я это писал. Пояснять — это почти что объясняться. И потом есть такой немножко стыдный момент...

Фото: портал Москва 24/Владимир Яроцкий

Сделаю маленькое отступление. Однажды Ларс фон Триер, когда на него наехали на пресс-конференции в Каннах по случаю выхода фильма "Антихрист", ответил журналисту, что он — лучший режиссер на земле, что хочет, то и делает. И когда я спросил его о том, действительно ли он так считает, он ответил очень уклончиво. Он сказал: "Я считаю это инструментом". Я люблю о себе повторять, в основном, конечно, друзьям, что я человек, который всегда прав. Я не ошибаюсь. У меня очень редко бывает, чтобы я под воздействием каких-то внешних обстоятельств поругал фильм, который на самом деле хорош, и похвалил фильм, который на самом деле плох. То есть мнение о себе, как о лучшем, позволяет мне некоторым образом работать и ставить определенную планку.

У меня есть некоторое количество статей, которые я писал осознанно, зная, что это только мое мнение и никто с ним не согласится. Но это не значит, что я думал, что ошибаюсь. Я продолжал считать что я все равно всегда прав, а все остальные ошибаются. Например, так вышло со статьей про фильм "Сталинград", где я сказал, что это хорошее кино, и на этом мнении я стою до сих пор. Отступать от этой стратегии, тем более ради книги, было бы не верно. Я как бы говорю: я прав в каждой своей оценке. Другой вопрос, что иногда эти оценки выражены недостаточно элегантно, недостаточно доказательно, но это уже вопрос формы, а не содержания.

— А менялось ли когда-нибудь Ваше отношение к фильму с течением времени?

— Почти нет. В моей жизни было три или четыре случая, буквально, за почти 30-летнюю практику кинокритики (согласитесь, это не так уж и много), когда фильм мне не нравился, а потом я видел, что он привлекает внимание очень многих людей, мнению которых я доверяю, и это заставляло меня пересмотреть фильм (я вообще часто их пересматриваю), усомнившись в себе. Про себя-то я могу такое подумать, главное — не говорить об этом всем остальным. И были случаи, когда я действительно себе в этом признавался. Почти всегда в таких случаях речь идет о фильмах каких-то экзотических для меня культур и стран из фестивальных программ. Когда ты смотришь перуанский или китайский фильм, и при этом он пятый за день или первый, но ты смотришь его в восемь утра, не выспавшись, велик риск, что ты просто чего-то не поймешь. И тогда тебя будет раздражать само непонимание, которое ты примешь за раздражение от фильма.

В 90% случаев, когда я ругаю фильмы, я предпочитаю вообще не высказываться о них, решив про себя, что это не мое. Обычно, если я пишу негативную рецензию, то я еще более придирчиво смотрю фильм, чем когда что-то хвалю, и пересматриваю его еще раз, даже если это может быть больно. Я стараюсь быть доказательным, выстраивая систему аргументации. Обычно фильмы, которые мне категорически не нравятся — это те фильмы, про которые я все понял. А если это так, то я не смогу понять про них что-то еще, что заставит меня изменить свою точку зрения.

Было ли у меня хоть раз такое, чтобы я фильм сначала полюбил, а потом разлюбил? Нет, я такого не помню.

Фото: портал Москва 24/Владимир Яроцкий

— В последнее время все чаще говорят о том, что критика в общекультурном смысле умерла, и нет таких критиков, которые могут открыть новые имена и поставить крест на репутации какого-то режиссера или музыканта. Как вам кажется, действительно ли это так? Вы чувствуете ответственность критика перед сообществом?

— Во-первых, я стараюсь об этом не думать. Работа критика, как и человека любой другой творческой специальности, должна быть безответственна, потому что в противном случае придется каждый раз думать, чьи чувства ты оскорбишь. Это как ситуация с харассментом сейчас: люди вполне справедливо опасаются, что секс может вообще исчезнуть с нашей планеты. Если люди будут бояться взять кого-то за руку или сделать какое-то непристойное предложение, то каким телепатическим образом они будут сообщать друг другу об этом? И определенная грубость, к сожалению, в некоторых ситуациях неизбежна...

То же самое и с критикой: с одной стороны, хочется со всеми дружить, всеми быть любимым и стараться писать и говорить вещи, которые были бы удобны и приятны всем. Вообще-то я довольно добрый критик и редко критикую, однако в ту минуту, когда ты пишешь статью, ты должен думать только о фильме и немножко о его будущих зрителях, для которых ты работаешь. Об авторах и их оскорбленных чувствах думать категорически не стоит. Хотя, не скрою, у меня такое, несколько преувеличенное влияние на фоне моих коллег, что иногда хочется просто прикусить язык: а вдруг ты действительно сделаешь кому-то очень больно? Поэтому отрицательные рецензии я пишу редко, но и в этой книге они тоже есть.

На самом деле я не верю, что когда-то критики могли создать чью-то карьеру. А то, что человек, у которого с карьерой что-то не то, может обвинить в этом критика — такое случается сплошь и рядом. Смешно, когда Майкл Бэй, например, обижается на критиков за то, что они обругали "Трансформеров". Понятно, что успех или неуспех такого фильма никак не связан с тем, что пишут какие бы то ни было издания. Потребители такого кино вообще ничего не читают. На них больше действует реклама и продажа игрушек в магазинах.

— Но в то же время именно благодаря вашей репутации получилось перезапустить журнал "Искусство кино" и привлечь к нему новую аудиторию. Я думаю, что многие из тех, кто сейчас пошли покупать этот журнал, о его существовании раньше в принципе не слышали.

— Вы совершенно правы — они понятия не имели о его существовании, а я — модный персонаж из телевизора. Это помогло. Я думаю, что меня поэтому и позвали возглавить журнал. Это смешно, когда про меня в рекламных целях кричат, что я лучший кинокритик или что я больше всех знаю про кино. И то и другое — чушь, конечно. Я просто самый раскрученный кинокритик, потому что выступаю в телевизоре, и так неожиданно для себя оказался кумиром тинейджеров. Я уже смирился с этой ролью, хотя долго чувствовал себя в ней крайне неловко.

Будем надеяться, что помогло не только это, но и качество самого журнала, и наши авторы, и мероприятия, которые мы устраиваем. И я очень надеюсь, что когда полный зал набивается смотреть "Зеркало" Тарковского, перед показом которого я говорю какое-то предисловие, это происходит не только потому что они приходят на меня поглазеть, но потому, что им действительно интересно посмотреть Тарковского на большом экране. Я бы очень хотел на это надеяться. Потому что если это не так, то тогда вообще все потеряно.

Вообще-то я стараюсь коммуницировать с теперешними читателями "Искусства кино". Это молодежь в основном, и мне они очень нравятся. Это не мои сумасшедшие фанаты, подсаженные на программу "Вечерний Ургант", а разумные люди, которым действительно интересно копнуть чуть глубже в области исследования искусства и кино, потому что наш журнал — не только про кино. И надеюсь, их будет все больше по мере перезагрузки журнала. Со стороны это может выглядеть как некая блестящая акция по раскрутке, но в реальности у нас колоссальные долги, которые никуда не девались и далеко не все так радужно.

Фото: портал Москва 24/Владимир Яроцкий

Тем не менее, журнал "Искусство кино" держит высокую интеллектуальную планку и не рассчитан на какую-то массовую аудиторию. Супер-массовая нам не нужна, специальная интеллектуальная — тоже. Я хотел бы, чтобы наш журнал читали не только интеллектуалы, но и просто умные, заинтересованные люди. Сегодня в эпоху интернета, даже если какие непонятные слова встречаются, то одним нажатием кнопки поиск, можно найти все, что угодно. Но я, как главный редактор, стою за внятность каждого текста, и пока это не всегда удается.

Внятность никогда не предполагает примитивности. Есть огромное количество прекрасных авторов, классиков — Михаил Гаспаров, Умберто Эко, Ролан Барт. Прочитайте любой их текст — там все понятно, при этом это очень умный текст. Любой 13-14-летний школьник может взять и прочитать великие тексты интеллектуалов Платона или Монтеня, понять мысль, поспорить с ней или согласиться. И в своем журнале я бы хотел стремиться именно к этому. То, что таких людей не большинство, это очевидно, но большинство мне совершенно не нужно. Большинство пусть читает "Стархит" — и это тоже нормально.

Среди того большинства, которое ходит на "Трансформеров", я удовлетворюсь тем меньшинством, которое ходит на Триера, на Вуди Аллена, на Линча, на Ханеке. Те, для кого показ фильмов этих режиссеров в ближайшем кинотеатре — событие, также как и выставка работ Эль Лисицкого или концерт Владимира Юровского — это и есть те люди, которые будут читать наш журнал. Я не говорю о каких-то изысканных, сложных, малоизвестных именах. Я говорю о, в общем-то, популярной культуре, которая будучи популярной, остается настоящей культурой, а не ее подделкой.

— Кстати, если говорить про харассмент, — как, по вашему, это скажется на кино?

— Некоторые мои старшие коллеги уже заранее отпевают кинематограф, говоря, что секс из него уйдет, а без этого не может быть кинематографа. Я в это, конечно, не верю, потому что в каком-то смысле искусство рождается из фертильности его творцов, из их потенции. Но правила игры в большой голливудской киноиндустрии уже меняются и будут меняться еще дальше. В целом, то что они меняются, это очень хорошо, но то, что сейчас началась какая-то сумасшедшая охота на ведьм — ужасно. Мы смотрим на это со стороны, а не изнутри, но, по-моему, никто уже не в состоянии отличить преследование человека за какие-то относительно невинные предложения, от преследования человека за реальное изнасилование. Все-таки здесь очень важно провести границу и понять, что пока все будут охотиться за псевдопреступниками, реальные преступники продолжат совершать свои злодеяния.

Фото: портал Москва 24/Владимир Яроцкий

Как с этим бороться я не знаю, я вообще не моралист, и не очень сильно в этом разбираюсь. Конечно, угнетенные группы населения в любой ситуации и в любой стране требуют защиты, и тот факт, что женщины остаются такой группой в Голливуде, общеизвестен. Что говорить: "Оскар" за режиссуру за 80 лет существования премии был присужден женщине один единственный раз, и то это была бывшая жена Джеймса Кэмерона. Конечно, это доказывает нам, что нет никакого равенства. Но политкорректность — штука гибкая, и она не должна быть догмой.

— Что вы думаете о ситуации с Юрием Быковым. Все хвалили его за фильмы "Дурак", "Майор", все посмотрели сериал "Метод" . И вдруг [после публикации "ВКонтакте" обращения режиссера к зрителям, в котором Быков попросил прощения за сериал "Спящие" и сказал, что "уйдет в тень", чтобы "не раздражать собой окружающий мир"] от него все отворачиваются и начинают критиковать, как будто ничего нормально этот человек не снял за всю свою жизнь.

— Кать, наше общество тяжело больно. Американцы со своими проблемами, по сравнению с этим, самые здоровые пациенты на земле. У нас обожают козлов отпущения, и каждый считает себя моральным авторитетом. Что с этим делать — непонятно. Быков подвернулся под руку и оказался слабым. Но я не способен оценить его жест, потому что я не видел ни кадра из "Спящих" и не собирался его смотреть. Мне он не кажется интересным режиссером. Мне не нравятся его полнометражные фильмы и уж тем более я бы не стал смотреть его сериалы. Я вообще никакие русские сериалы не смотрю, даже когда их делают мои приятели. Это занимает много времени и часто не оставляет никакого удовлетворения. Но я надеюсь, он как-то выправится на радость своим поклонникам, которых у него действительно очень много.

Вот чего у нашей страны не отнять, так это очень короткой памяти: у нас не существует никакого института репутации, поэтому сказать, что у кого-то разрушена репутация и его жизнь закончена — невозможно. Проходит два месяца и о том, что какого-то человека обвиняли во всех смертных грехах, все забывают, и он становится всеобщим фаворитом. Но, разумеется, только до тех пор, пока его опять не начнут в чем-нибудь обвинять.

— Вообще же надо сказать, что год для российского кино выдался очень богатым — вышло огромное количество по-настоящему хороших фильмов. У этого есть какая-то причина?

— Может подействовали все эти заклинания Минкульта про Год кино, а может это вообще никак не связано. Это же вопрос, на самом деле, творческий: почему вдруг несколько талантливых людей создали что-то одновременно? Так совпало. Прошлый Год кино для русского кинематографа был, например, очень неудачным. Поэтому нет здесь никакой особенной закономерности, кроме кассовых сборах — а это не вполне творческий вопрос — которые говорят о том, что наши зрители учатся быть более лояльными к русскому кино, прощать ему его проблемы и недостатки. Это хорошо, но прямого отношения к качеству кино уже не имеет.

Потребность в хорошем русском кино была всегда, но из потребности не вырастает ответ на нее. Мало ли кто чего хочет? Мы можем хотеть хорошей русской литературы, хорошего современного искусства, чтобы наши фильмы получали "Оскары", а писатели — Нобелевскую премию по литературе. Но что дальше? Вообще где зарождаются все эти творческие процессы — неизвестно. Их нельзя рационально описать, и тут уже придется перейти на былинный тон и сказать, что Россия всегда была богата талантами.

— И тем не менее, получилось, как по шаблону: половина фильмов про космос, половина — про революцию.

— Ну в этом ничего удивительного нет: на празднование 100-летия революции были выделены колоссальные бюджеты. С космосом получилось смешное совпадение: была некая внутренняя установка на создание "нашей "Гравитации"", и вот она как-то поспела к 17-му году сразу в двух экземплярах. Ничего более умного здесь сказать не могу. Это не связано с каким-то целенаправленным госзаказом: наше государство любит говорить про идеологию госзаказа, но в реальности у нас нет ни идеологии, ни представления о том, что заказывать.

— Ну а "Матильда"? О ней в 2017 году только ленивый не высказался, и при том до просмотра. По факту, когда фильм вышел, оказалось, что в нем нет никакой провокации.

— Это было с самого начала понятно каждому, кто видел хоть один из более ранних фильмов Алексея Учителя. Он никакой не провокатор и никогда к этому не стремился. Он — идеальный режиссер арт-мэйнстрима, человек, снимающий непримитивное коммерческое кино не для тупых, жующих поп-корн, подростков, а для зрителей любого возраста, которым хочется развлечься в кино, не решая каких-то сложных интеллектуальных задач.

Картина неплохая, но, на мой взгляд, с очень слабым сценарием, который от страха перед возможными последствиями бесконечно цензурировали и редактировали. Если бы там было больше секса, если бы там было хоть немножко юмора, больше треша, если бы в этом он был похож на фильм с говорящим названием "Край" того же Учителя, было бы только лучше, сочнее и ярче. Но оформительская сторона фильма — декорации, костюмы — выдающаяся, как и многие актерские работы.

— Что для вас вообще стало самым большим культурным открытием в 2017 году?

— Боюсь сейчас чего-то не вспомнить. Их было огромное количество! Я — человек, питающийся культурой, поэтому у меня иногда случается переизбыток впечатлений. В этом году у меня вышло две книги — про Джармуша и про русское кино. Работа над ними потребовала очень много времени и сил. У меня было очень много кинематографических открытий в этом году, но самое главное — это, наверное, третий сезон "Твин Пикса". Много над ним думал и дважды посмотрел все 18 часов. Я считаю, что это очень серьезная веха кинематографа.

В театре я тоже видел многое, но самым ярким, пожалуй, стал спектакль Анатолия Васильева "Старик и море", первая режиссерская работа за долгие годы. В музыке меня сильно впечатляет то, что делает британский певец Бенджамин Клементин и очень поразило исполнение Владимиром Юровским кантаты Прокофьева "К двадцатилетию Октября". Это произвело на меня совершенно сокрушительное впечатление. Впервые с института полностью перечитал Еврипида, получив огромное удовольствие.

— "Твин Пикс", надо сказать, ждали все. Но потом многие почему-то разочаровались.

— "Твин Пикс" — лучшее доказательство тому, что рейтинги — это пыль. Это вообще неважно. Ну то есть, конечно, есть люди, который работают ради рейтингов, но это не Дэвид Линч. Он решал сугубо творческие задачи и делал искусство, а не продукт. Я думаю, что огромная слава, которую ему принес самый первый сезон "Твин Пикса", висит все эти годы над ним дамокловым мечом, в том смысле, что он стал суперзвездой, благодаря сериалу, который на самом деле был исковеркан продюсерами. И с подозрением о том, что зрителям понравилось совсем не то, что он хотел сделать, а то, что сделали продюсеры, он жил четверть века. Теперь, наконец, он сделал все так, как хотел сам. Это настоящая победа искусства над коммерцией, и сколько копий было продано, разумеется, не имеет никакого значения.

Фото: портал Москва 24/Владимир Яроцкий

— Как вы считаете, кто из современных режиссеров, кроме Линча, мог бы себе позволить показывать на протяжении десяти минут комнату, где человек сидит перед стеклянным ящиком и больше не происходит ровным счетом ничего?

— Это и есть настоящее искусство. Есть много людей в области радикального авторского кино, которые занимаются этим и только этим. Разница в том, что у них нет такой площадки. Есть великие азиатские режиссеры, например, Цай Минлян или Апичатпонг Вирасетакул. Оба они, в каком-то смысле, ученики Линча. Минлян прославился как раз после того, как сам Линч, будучи президентом жюри Венецианского кинофестиваля, вручил ему главный приз за великий фильм "Да здравствует любовь", а Апичатпонг Вирасетакул, в свою очередь, считает Минляна одним из своих менторов. То есть можно даже проследить причинно-следственную связь.

Радикальных художников не очень много, но они есть. И очень приятно, когда коммерческое поле потенциально рейтингового сериала занимает такой радикальный художник и делает там то, что считает правильным, абсолютно ни перед кем не отчитываясь. Это прекрасный жест освобождения. Причем не только для автора, но и для зрителя.

Линч с самого начала был именно таким режиссером. Просто существует такая переменчивая вещь, как мода, и некоторым радикальным художникам удается стать модными в определенный момент. Бедняга Равель говорил, что, по счастью, его "Болеро" никогда не будут исполнять на вечеринках, не представляя себе, на каком количестве гламурных тусовок именно эта музыка и будет звучать. Но это не делает саму музыку менее радикальной. В свое время модными были Феллини и Бергман, а, допустим, Дрейер или  Брессон, не менее великие режиссеры того же времени, – не были. Одним везет, другим нет, но в искусстве остаются те, кто этого заслуживает вне зависимости от моды.

— Какой фильм вы больше всего ждете в 2018 году?

— "Призрачную нить", новый фильм Пола Томаса Андерса. Он, я считаю, гений. Дэниел Дэй-Льюис точно гений. Говорят, это станет его последней ролью. Их сотрудничество в фильме "Нефть" — один из самых эффектных тандемов режиссера и актера за всю историю кино вообще. Поэтому вне зависимости от того удачным будет фильм или нет, он интригует меня больше всего. Ну и, конечно, новый фильм Триера, если он успеет его закончить, и новый фильм Гильермо дель Торро. Я его уже видел, но хотел бы его показать всем. Надеюсь, будут и новые имена, потому что говорить все время об одних и тех же – невероятно скучно.

Кинякина Екатерина

www.m24.ru

Антон Долин отвечает на вопросы подписчиков (часть 5)

Кинокритик Антон Долин отвечает на вопросы наших подписчиков о кино. Запасайтесь попкорном, друзья!

Какой российский сериал Вы считаете лучшим за последнее время? // boriscinc

Не смотрю их совсем. Возможно, зря.

Мне не нравится смотреть французские фильмы, мне кажется, что они слишком унылые... Как Вы считаете, Антон, стоит ли мне пересмотреть свои взгляды на французское кино? Если да, порекомендуйте пожалуйста хороший фильм! Спасибо // chabochka

Французское кино – огромная и разнообразная вселенная, там есть совершенно разные фильмы. Дать рекомендацию, не будучи знакомым лично, довольно трудно, но попробуйте хотя бы комедии 1960-70-х – Жерар Ури, Ив Робер, Андре Юннебель, Франсис Вебер (это все блестящие режиссеры). Неужели и это вам покажется унылым? Великолепны классики Новой волны – проще всего начать с фильмов «На последнем дыхании» (Годар) и «400 ударов» (Трюффо), или их современники, классическая мелодрама «Мужчина и женщина» и мюзикл «Шербурские зонтики». Из кинематографа 1980-х – Леос Каракс («Любовники Нового моста») или ранний Люк Бессон («Подземка», «Голубая бездна»)… В общем, французское кино великолепно, одно из лучших в мире. Не сдавайтесь.

Вы писали когда-нибудь рецензии на фильмы, которые на самом деле не смотрели? // anna_andreevna1

Никогда. Это же позор для кинокритика.

Мы снимаем фольклорную комедию. Как думаете, интересно ли это зрителю? // moiseevatatyana

Все зависит от таланта, а не от жанра.

Назовите 5 основных критериев, по которым вы оцениваете фильмы // anesty_lady

Критерий один – талант режиссера. Все остальное совершенно второстепенно. Бывают талантливые фильмы с плохим сценарием, неинтересными актерами, слабой музыкой. А бывают фильмы, где прекрасный оператор или актеры, а режиссер – бездарь. И они всегда оказываются плохими фильмами.

Сколько фильмов подряд (один за другим) вы смотрели? Назовите самое большое количество и при каких обстоятельствах это было? (Фестиваль, депрессия, уснули в кинотеатре)? // anna_andreevna1

Если говорить о полнометражных фильмах, то шесть. Больше просто не помещается в день, а столько – помещается, если первый сеанс в 8:30, а последний в 22:30. Такое со мной бывало не раз на фестивалях, в Берлине, Венеции или Каннах.

В каком году и за какую роль Иван Ургант получит свой Оскар? // svetlanapaule

Понял, что это шутка, но не знаю, что пошутить в ответ.

Про какую книгу можно действительно сказать, что фильм лучше? // anastasianedorezova

Их не так уж мало. «Нефть» Пола Томаса Андерсона, например. «Космическая одиссея» Кубрика. «Молодая гвардия» Герасимова.

Фразы из фильмов, которые Вы используете в жизни? // ksprsk

Не припомню, если честно.

Как вы реагируете на вопрос друзей: "Антон, посоветуй что посмотреть?" // anna_andreevna1

Рассказываю, что посмотреть. Как можно отказывать друзьям!

Какого российского актера Вы видите в роли Джеймса Бонда? // margomariya

Никакого. Это сугубо английский персонаж. А свои Бонды у нас есть – например, Станислав Любшин в фильме «Щит и меч» или Штирлиц – Вячеслав Тихонов.

Фильм "Помни" Кристофера Нолана – что там быль, а что нет??? Если можно ваш небольшой обзор // __machete___

Там все быль. Просто рассказанная задом наперед и трансформированная больным сознанием героя.

Есть ли у вас кинопроект, который вы хотите запустить, но не можете, потому что он не принесёт прибыли, но лично для вас будет достижением? // sasha_s_prodmasha

Я критик, я не запускаю кинопроектов. Прибыль меня не интересует вовсе. Но в настоящий момент я погружен в перезапуск журнала «Искусство кино», и это не коммерческий проект (что не мешает мне над ним работать).

Как определить, что скрытые образы фильма выявлены точно в соответствии с замыслом режиссёра? // now_men_kino

Этого не надо выявлять. Замысел режиссера – лишь один из компонентов художественного произведения; фильм или книга всегда богаче замысла автора, и проявляется их содержание постепенно. Например, Сервантас задумывал «Дон Кихота» как сатиру, а героя своего считал посмешищем: но вот уже лет 200 мы льем слезы над его судьбой. Герой оказался интереснее, чем задумал писатель.

Где лучше начать публиковать свои рецензии? // irin_goryunova

Зависит от рецензий и ваших задач. Но лучше всего – в том издании, которое вы сами уважаете и читаете.

Здравствуйте Антон. Я очень сильно люблю кино. А у нас в стране (Узбекистан) кино низкого качества, и это меня очень пугает потому что не вижу будущее узбекского кино. Я хочу внести свой вклад в развитие нашего кино, став хорошим кинокритиком (я ещё ничего не знаю о профессии кинокритика ), и мой вопрос Вам: с чего мне нужно начинать . Помогите с этим вопросом. // yorkinzoirov

На этот вопрос невозможно ответить в двух словах. Но мы с «Искусством кино» запускаем онлайн-интенсивы – там будет и двухдневный курс (мой) о профессии кинокритика. Подключайтесь и участвуйте – думаю, это поможет.

Бывало такое, что здороваясь с актером или режиссёром вы понимали, что забыли как его зовут? Как выкручивались? // anna_andreevna1

Тысячу раз! Выкрутиться несложно. «Привет, как сам (сама)?».

Правда же, что Хит Леджер-самый крутой Джокер?!!) // kozlovaai

Самый крутой – в комиксе Алана Мура. Но из экранных – пожалуй.

Тарантино ещё может поразить? Или только для достижения нужного количества поснимает и уйдет на пенсию? // anasteishakey

Меня он поражал много раз, в последний раз – «Омерзительной восьмеркой». Но лучшим его фильмом до сих пор остается «Криминальное чтиво». Ничего страшного, бывает и так, что лучшую работу ты делаешь в начале карьеры, а не в середине или конце.

А читаете ли вы произведения, по которым сняты фильмы? И надо ли вообще сравнивать фильм с книгой? // nargiss_khamraeva

Читаю регулярно. Сравнивать ни к чему, но учитывать книгу всегда полезно.

Я правильно понял, что идею фильма Домовой тупо украли у дебютного Нолана, или как-то покупали права? // melifaroh

Плохо помню фильм «Домовой», не могу ответить.

Зачастую в художественной среде творцы и критики существуют локально, редко художник является еще и каким-либо-ведом и наоборот. По вашему мнению, должен ли кинокритик иметь практический опыт по созданию фильма? // kristinashabshab

Конечно, нет. У любого человека – два полушария мозга, одно отвечает за творческие способности, а другое – за аналитическое. Если сильно развито одно, другое развито меньше. Творцам обычно плохо дается анализ (если это не Леонардо да Винчи), а аналитикам – творчество. Хороший критик должен быть аналитиком, а не творцом.

Ради какого фильма вы бы хотели стереть себе память, чтобы: 1) посмотреть его как в первый раз, 2) забыть его. // letkayenka

Нет фильма, ради которого я хотел бы стереть свою память. Но посмотреть «как впервые» «Шестое чувство» или «Бойцовский клуб» было бы забавно.

О чем вы говорите с Иваном Ургантом в ту минуту, когда он объявляет об окончании программы, и отключаются микрофоны?) Ведь всегда ещё камера успевает захватить кадры, когда вы друг к другу наклоняетесь:) // alinaaa_wow

Честно? О том же самом. В основном он отчитывается о просмотре тех фильмов, которые я порекомендовал неделю назад. Иногда его впечатления совпадают с моими, иногда нет.

Расскажите про интересные профессии в кино, о которых мало кто знает. // alenkavesna2902

Как о них расскажешь? Одно их перечисление могло бы занять час. Гримеры, художники по костюмам, ассистенты… Да и о профессии оператора или режиссера мало кто знает что-то определенное, если уж честно.

Заменят ли в будущем машины людей в производстве кино? // si_viton

Разумеется, нет. Творчество пока что остается прерогативой человека, не вижу причин ждать изменений. А в технической части машины давным-давно помогают людям.

www.facebook.com


Смотрите также