Читать онлайн "Нефть!" автора Синклер Эптон Билл - RuLit - Страница 4. Нефть эптона синклера читать


Читать книгу «Нефть!» онлайн полностью — Эптон Билл Синклер — Страница 1 — MyBook

Upton Sinclair

OIL!

Copyright © Upton Sinclair, 1926, 1927

Copyright renewed David Sinclair, 1954

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016 Издательство АЗБУКА®

Часть первая

Глава первая. Поездка

I

Дорога в пятнадцать футов шириною бежала гладкая, без колей и выбоин, с ровными, как по нитке обрезанными краями, точно лента из серого бетона, которую чья-то гигантская рука протянула через долину. Почва шла волнами: длинные постепенные подъемы, а потом резкие спуски. Но эти спуски вас не пугали, вы знали, что на волшебной ленте из серого бетона, разостланной на вашем пути, нет ни бугров, ни расселин – ничего опасного для дутых шин ваших колес, вращавшихся со скоростью семь оборотов в секунду. Утренний холодный ветер, стремительно кидавшийся вам навстречу, свистел и гудел на все лады, но вы сидели удобно и уютно: вас защищал наклонно поставленный щит, который перебрасывал всю эту бурю через вашу голову. Порой вам нравилось поднять кверху руку и почувствовать холодное прикосновение воздуха; порой вы сами высовывались за край щита, и тогда воздушный поток ударял вас по лбу и бешено трепал ваши волосы. Но бо́льшую часть времени вы сидели неподвижно и молча, преисполненные чувства собственного достоинства, – совершенно так же, как сидел папочка, а папочка – мистер Дж. Арнольд Росс – воплощал собой всю этику автомобилизма. На мистере Россе было надето пальто из мягкой шерстяной материи бронзово-коричневого цвета, удобного широкого покроя, с большим воротником, большими отворотами и большими патами на карманах – портной постарался проявить свою щедрость всюду, где только мог. Пальто мальчика было сшито тем же портным, из той же мягкой шерстяной материи, с такими же большими отворотами, воротником и патами на карманах. На руках у мистера Росса были специальные автомобильные перчатки, и совершенно такие же перчатки были и у мальчика. Очки у мистера Росса были огромные, в роговой оправе, и хотя мальчик никогда еще не был ни у одного окулиста, но он нашел в магазине очки с простыми дымчатыми стеклами, в роговой оправе, точь-в-точь такой же, как и у его отца. На голове у мистера Росса не было шляпы, так как он считал, что ветер и солнечный свет лучше всего сохраняют волосы, а потому и на голове мальчика ничего не было, и его кудри свободно развевались на ветру. Вся разница между ними – за исключением, конечно, роста – заключалась в том, что отец держал в зубах, в углу рта, большую незажженную сигару, пережиток прежних трудных времен, когда он перевозил на мулах разные тяжести и жевал табак.

Спидометр показывал пятьдесят миль в час. Это была скорость, установленная мистером Россом для езды по открытой местности, и он изменял ее только в сырую погоду. Высота местности не влияла на нее. При каждом подъеме мистер Росс сильнее нажимал на педаль правой ногой, и машина устремлялась вверх, выше и выше, пока не достигала перевала, откуда неслась в следующую долину, все время держась в самом центре волшебной ленты серого бетона; машина ускоряла ход, катясь вниз, и мистер Росс слегка ослаблял давление правой ноги, позволяя мотору сокращать скорость. «Пятьдесят миль в час достаточно», – говорил мистер Росс, а раз он что-либо решил, то следовал этому неизменно.

Далеко впереди, по волнистой дороге, навстречу ему мчалась другая машина: небольшое черное пятно, скрывавшееся в низинах и становившееся все больше и все виднее на вершинах подъема. Еще несколько мгновений – и встречный автомобиль был перед вами. Он летел на вас со стремительностью большого снаряда.

Момент для испытания нервов автомобилиста. Волшебная лента из серого бетона не обладала никакой задерживающей силой; грунт по обеим ее сторонам был приспособлен на случай неожиданных столкновений и необходимости съехать за край дороги, но вы, конечно, не могли точно знать, насколько хорошо приготовлен этот грунт, и рисковали попасть или в сыпучий песок, который затруднил бы ваше продвижение вперед, или же в липкую грязь и глину, что затормозило бы ваши колеса и положило бы конец вашему путешествию.

Вот почему законы хорошего управления автомобилем разрешают вам съезжать с волшебной ленты из серого бетона только в самых крайних случаях. В вашем распоряжении имеется несколько дюймов этой ленты по правую сторону вашей машины, и столько же дюймов – у человека, едущего вам навстречу. И между этими двумя стремительно мчащимися навстречу друг другу снарядами остается расстояние всего в несколько дюймов. Риск, казалось бы, довольно значительный, но и вселенная держится на основе таких же вычислений, и около этой мгновенной черты, близкой к столкновению, все же остается достаточно времени или для создания новых миров, или для того, чтобы деловые люди могли успешно промчаться мимо друг друга. «Ууушшш…» – зловеще шипел и свистел пушечный снаряд, несясь вам навстречу. Пред вами мелькает лицо встречного автомобилиста с такими же очками в роговой оправе, как и ваши, так же крепко ухватившегося двумя руками за рулевое колесо, с таким же напряженным, остановившимся взглядом, как у вас. И вот он уже промчался. Вы не обернулись потому, что при скорости в пятьдесят миль в час ваше дело – смотреть только вперед, оставляя прошлое прошлому. Сейчас может появиться другая машина, и вам опять придется покинуть удобную середину бетонной ленты и довольствоваться одной ее драгоценной половиной, учитывая те несколько дюймов, которые у вас в запасе. Каждый раз ваша жизнь зависит от вашего искусства поставить вашу машину на той черте, которая ей полагается, а также от искусства вашего неизвестного партнера и его готовности сделать то же самое. И в том случае, когда вы убедитесь, что мчащийся вам навстречу партнер не принял всех требуемых от него мер, вы можете быть уверены, что машиной управляет или пьяный, или женщина – кто именно, у вас нет времени выяснить, так как в вашем распоряжении остается одна тысячная доля секунды, чтобы повернуть рулевое колесо на десятую часть вершка и въехать правыми колесами машины в грязь.

Такие случаи происходили не чаще одного или двух раз в день, и всякий раз, когда это случалось, мистер Росс совершенно одинаково передвигал сигару из одного угла рта в другой и бормотал: «Проклятый идиот» – единственное бранное слово бывшего погонщика мулов, которое он позволял себе произносить в присутствии мальчика и которое теперь в его устах было просто «научным термином». Он употреблял его при встречах с пьяными, с женщинами, управлявшими автомобилями, возами с сеном, повозками с мебелью, грузовыми автомобилями, мотоциклетками, мчавшимися с такой быстротой, что их бросало из стороны в сторону; с мексиканцами в тряских таратайках, которые вместо того, чтобы месить колесами придорожную грязь, как им, собственно, полагалось, выезжали на ленту из серого бетона – и как раз в ту самую минуту, когда навстречу вам мчался другой автомобиль. И вы принуждены были хвататься сразу за все тормоза, останавливать свою машину и, что хуже всего, скользить на шинах. Быть вынужденным скользить на шинах – одна из самых больших неприятностей для автомобилиста, и мистер Росс был убежден, что настанет день, когда будет запрещено законом ездить по государственным дорогам со скоростью меньше сорока миль в час и когда всем желающим трястись на ветхих таратайках с едва передвигающими ноги лошадьми будет предоставлена полная свобода оставаться дома или быть перерезанным автомобилем пополам.

mybook.ru

Читать книгу Нефть! Эптона Билла Синклера : онлайн чтение

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

IV

Они доехали до стоящего у края дороги домика с навесом, где продавался газолин. Росс поставил автомобиль под навес и велел подбежавшему человеку снять тормозные цепи. Мальчик выскочил из автомобиля в ту самую минуту, как он остановился, открыл маленькое отделение, находившееся сзади, достал из него мешок, в котором хранились тормозные цепи и бидон для смазочного масла. «Смазочное масло так же дорого, как сталь», – говорил обыкновенно Росс. У него много было таких изречений, и мальчик знал их наизусть. Росс говорил это не потому, что боялся лишней траты, и не потому, что на его заводах продавалось смазочное масло, а не сталь, но только потому, что его общим принципом было – делать все как можно лучше и относиться с уважением ко всякой части машин.

Росс тоже вышел из автомобиля, чтобы размять ноги. Это был человек высокий, крупный. Пальто сидело в обтяжку на его плотной фигуре. У него было круглое лицо с крупными чертами; румяные, гладко выбритые щеки были свежи, но, вглядевшись в него внимательнее, вы замечали под его глазами мешки, а у висков сеть морщинок. Волосы его были с сильной проседью. У него было много забот, и он начинал уже стареть. Выражение его лица – в решительные минуты суровое и энергичное – было благодушно-спокойное; и мысли его работали медленно, но основательно. Порой, когда представлялся случай, как, например, сейчас, он любил проявить свою общительность и поболтать попросту с теми, кого он встречал по дороге, – с такими же простыми людьми, как и он сам, которые не замечали его неправильного английского выговора и не старались вытянуть у него денег – во всяком случае, не в таком количестве, на какое стоило бы обращать внимание.

И он с удовольствием разговаривал теперь с человеком, суетившимся около его автомобиля. «Да, сегодня в ущелье было очень скверно, такой густой туман, что пришлось немного запоздать; неладное место для спуска, трудно тормозить машину». – «Очень скверное место, – подтвердил его собеседник, – скользкое, как стекло: немало автомобилей попадают из-за этого в беду. Непременно нужно было бы что-нибудь придумать, как-нибудь улучшить дорогу». – «Просто снять часть горы, – отдать эту работу на подряд», – подумал отец. Рабочий сообщил Россу, что сегодня тумана бояться уже нечего, что в мае туманы бывают здесь очень часто, но по утрам и к полудню всегда погода проясняется. Потом он спросил, не нужно ли газолину, но Росс ответил, что у него с собой большой запас, который они сделали перед началом подъема. На самом же деле Росс любил пользоваться газолином собственного завода, не доверяя другим, но не сказал этого, чтобы не обидеть собеседника.

Он протянул ему за услуги серебряный доллар – и отказался от сдачи. Рабочий в первую минуту был совершенно ошеломлен такою щедростью; потом, в знак приветствия, поднял вверх палец, да, он понял, что имеет дело с большим человеком. Отец давно уже привык к такого рода сценам, тем не менее они всегда проливали луч света в его сердце, и, чтобы чаще испытывать такое настроение, он никогда не забывал держать в своих карманах запас серебряных долларов. «Бедняги, – говорил он, – маловато зарабатывают они». Росс хорошо это знал; он сам вышел из их среды и при всяком удобном случае старался объяснить это мальчику. Для него это была сама жизнь. Мальчик же видел во всем что-то романтическое.

Они заняли свои места и собирались уже тронуться в дальнейший путь, когда к домику, от которого они отъезжали, подъехала мотоциклетка и в ней – кто бы вы думали? – их преследователь, полицейский агент. Росс был прав, говоря, что он гнался за ними. Увидав их теперь у домика, где брали газолин, он сердито нахмурился, но так как ему не к чему было придраться, то они спокойно продолжали свой путь. «Очевидно, он будет теперь торчать здесь, где ему удобно подстерегать едущие мимо автомобили», – сказал отец. И это оправдалось. Не успели они проехать и двух миль скучным ходом – тридцать миль в час, как услышали позади себя громкий звук рога, и мимо них со страшной быстротой пронесся автомобиль. Несколько секунд спустя отец, посмотрев в свое маленькое зеркальце, объявил: «А вот и он, – я говорил». Мальчик быстро обернулся, и в этот момент, оглушая их ревом своего мотора, промчалась мимо мотоциклетка. «Гонка! Гонка! – восторженно закричал мальчик, подпрыгивая на месте. – О, папочка, поедем за ними!..»

Отец не достиг еще того возраста, когда увлечение спортом становится чуждым человеку, и, кроме того, ему удобно было видеть своего врага впереди себя и наблюдать за ним. Отец пустил свою машину полным ходом. Снова цифры поползли на красную черточку спидометра: «35, 40, 45, 50, 55». Мальчик еле удерживался на краю своего сиденья, глаза его сияли, он крепко сжимал руки.

Волшебная лента из серого бетона кончилась. И теперь перед ними была широкая грязная дорога, длинными зигзагами тянувшаяся по низким холмам, засеянным пшеницей. Она была хорошо утрамбована, но на ней было немало бугров, на которых подскакивал автомобиль, снабженный всевозможными рессорами и приспособлениями, предназначенными для того, чтобы ослаблять толчки и не затруднять езду. Впереди поднималось громадное облако пыли – целая туча, которую ветер рассеивал по всем направлениям. Можно было подумать, что там двигалось многочисленное войско. Моментами удавалось рассмотреть мчавшийся с головокружительной быстротой автомобиль и преследовавшую его, теперь уже почти на одной линии, мотоциклетку.

– Он старается удрать. О, папочка, задержи чем-нибудь мотоциклетку! Задержи!

Да, такое приключение не часто встречается в дороге.

– Проклятый идиот, – произнес отец свой суровый приговор. – Человек рискует жизнью, лишь бы не заплатить грошового штрафа. Все равно ему не уйти от погони на такой дороге.

И спустя несколько секунд, когда пыль немного рассеялась, они увидели остановившийся у правого края дороги автомобиль, а рядом с ним мотоциклетку и агента с записной книжкой в руке, в которой он что-то отмечал. Отец уменьшил ход до невинных тридцати миль и проехал мимо. Мальчику очень хотелось остановиться и послушать неизбежные в этих случаях протесты и возражения, но он знал, что надо было наверстать потерянное время и воспользоваться удобным случаем, чтобы удрать от надзора. Сделав несколько миль, они ускорили ход. Мальчик в течение следующего получаса беспрестанно оглядывался, но агента уже не было видно. Снова для них не существовало никакого другого закона, кроме их собственного.

V

Незадолго перед этим они были свидетелями одного несчастного случая в дороге и затем были приглашены в суд дать свои показания. Секретарь суда, вызвав «Дж. Арнольда Росса», вызвал вслед за тем совершенно таким же торжественным тоном «Дж. Арнольда Росса-младшего», и мальчик, стоя перед судьей, подтвердил, что он знает, что такое присяга, знако́м со всеми правилами езды на автомобилях, – и рассказал все, что он видел.

Этот случай дал ему некоторое понятие о судебных разбирательствах, и всякий раз теперь, когда он наталкивался в дороге на какие-нибудь неправильности, – он тотчас же создавал в своем воображении целый судебный процесс. Он мысленно говорил себе то, что, по его мнению, должны были сказать в том или другом случае обвиняемый и обвинитель, и нередко так увлекался, что начинал жестикулировать. «В чем дело? Что с тобой, мальчик?» – спрашивал отец. Мальчик сконфуженно молчал, потому что ему не хотелось сознаваться, что его фантазии опять увлекли его куда-то далеко от действительности. Но отец знал, в чем дело, и тихонько улыбался. «Этот маленький фантазер, – думал он, – всегда строит себе воздушные замки. Всегда перескакивает с одной мысли на другую. Всегда всем интересуется». Совсем иначе работала голова отца. Он подолгу обдумывал каждый вопрос, и мысли, приходившие ему в голову по поводу того или другого предмета, были степенны и медленны; чтобы запечатлеться в его сознании, все его ощущения и впечатления требовали долгого времени, подобно медленно нагревающейся печи. Во время своих поездок с сыном он иногда в течение целого часа не произносил ни слова. Господствующим его ощущением было тогда превосходное самочувствие – сознание, что он в своем удобном теплом пальто составляет как бы часть этой великолепной, мягко мурлыкающей машины, толкаемой вперед кипящей нефтью и делающей пятьдесят миль в час. Если бы вы проникли в его сознание и внимательно разобрались в нем, то вы нашли бы там не мысли, а скорее физические ощущения, испытываемые им от состояния погоды, от езды, от банковских счетов, от сидящего рядом с ним мальчика. Взятые вместе, соединенные в одно, эти ощущения могли бы быть выражены приблизительно так: «Вот я правлю этим автомобилем – я, Джим Росс, когда-то простой возчик, потом „Дж. А. Росс и К°“ – представитель торговой фирмы на Куин-Сентр в Калифорнии, а теперь Дж. Арнольд Росс – крупный нефтепромышленник. Мой завтрак почти переварился, и мне начинает делаться жарко в моем широком новом пальто, потому что солнце уже высоко… И у меня сейчас новая нефтяная скважина на Лобос-Ривере, дающая четыре тысячи баррелей в сутки, – и в Антилопе, дающая шестнадцать тысяч баррелей, и я еду подписывать новый договор в Бич-Сити, и не далее как через два часа мы нагоним все потерянное время. И Банни сидит рядом со мной; он здоров, крепок и будет владеть всем тем, что я теперь создаю; будет продолжать мое дело, идя по моим стопам, с той только разницей, что ему не придется бродить ощупью и делать те ошибки, какие делал я, и не будет у него никаких тяжелых воспоминаний… И будет он во всем меня слушаться».

Банни сидел рядом с отцом, и мысли роились в его голове, перепрыгивая с одного вопроса на другой, подобно тому как скачет в поле кузнечик с одной травинки на другую. Вот мчится, точно сумасшедший, зайчонок; у него уши такой же длины, как у мула; почему они так прозрачны на солнце и такие ярко-розовые? А там, на изгороди, сорокопут – и все время забавно хлопает крыльями, то распуская их, то складывая… Для чего он это делает?.. А вот на дороге лежит изуродованное тело земляной белки. Она, наверно, перебегала дорогу и попала под автомобиль, а теперь через нее будут проезжать другие автомобили, и скоро от нее ничего не останется; она превратится в пыль, и ветер развеет ее по дороге… Отцу нечего об этом говорить: он скажет, что белки разводят чуму, то есть не сами белки, а блохи, которые на них; время от времени бывают случаи этой болезни, но газетам запрещают о них писать, так как это производит тяжелое впечатление.

Мальчик думал об этом маленьком жалком существе, жизнь которого погасла так внезапно… Как это жестоко и удивительно, что все существа растут и становятся сильными «так просто», из ничего, по-видимому, – по крайней мере, отец не мог этого объяснить и говорил, что никто не может… Вот на дороге воз с домашним скарбом; он двигался им навстречу, к большому неудовольствию отца; но Банни обрадовался, увидав двух мальчиков его возраста, которые сидели на возу и спокойно смотрели на него равнодушными глазами. Худые, бледные мальчики, у которых был такой вид, точно они никогда не ели досыта… Почему бывают бедные люди и почему, если они бедные, им никто не помогает? «Свет устроен так, что каждый должен помогать сам себе», – объяснил ему отец.

«Банни» – было имя, которое дала мальчику его мать, когда он был совсем крошкой, потому что он был тепленький, мягонький и смугленький1   Банни (англ. Bunny) – зайчик.

[Закрыть]. Она одевала его в мягкие легкие коричневые с белыми воротниками и кушаками костюмчики. Теперь, когда ему минуло уже тринадцать лет, он протестовал против такого детского имени, и его товарищи сократили окончание и сделали из него просто Бан – и это имя так за ним и осталось. Это был хорошенький мальчик с густыми каштановыми кудрями, развеваемыми ветром, с большими карими блестящими глазами, румяный и загорелый, потому что бо́льшую часть времени он проводил на воздухе. В школу он не ходил – у него дома был воспитатель, так как ему предстояло в будущем занять в свете то место, которое теперь принадлежало его отцу; и он часто сопровождал отца в его поездках, чтобы понемногу входить в курс всех его дел. И как чудесны, бесконечно чудесны были эти сцены! Столько новых лиц, столько новых, неизвестных ему сторон человеческой жизни. Они проезжали через города и деревни, – замечательные города и деревни, с людьми, домами, автомобилями, лошадьми, вывесками и плакатами. По обеим сторонам дороги – плакаты; на каждом перекрестке указательные столбы с длинным, подробным перечнем всех мест, куда ведет данная дорога, – настоящий урок географии. И целый ряд высчитанных расстояний, по которым вы могли всегда проверить самым точным образом ваш путь, весь ваш маршрут, – это был урок арифметики. Далее, плакаты с целым рядом путевых сообщений, предупреждающих вас обо всех опасных местах: неожиданных поворотах, скользких спусках, перекрещивающихся железнодорожных путях. Через самую дорогу были переброшены укрепленные на высоких столбах и освещенные электрическими лампочками надписи: «Лома Виста», «Добро пожаловать к нам». А дальше, при выезде: «Лома Виста – граница города»; «До свидания. Счастливого пути. Приезжайте к нам опять».

И не было конца объявлениям, цель которых – разнообразить ваше путешествие: «Впереди великолепный вид; готовьте „Кодак“». И вы искали вид, а когда находили, никогда не знали, тот ли это самый, о котором гласило объявление. Фабрикант автомобильных шин выставил большую деревянную фигуру мальчика с развевающимся флагом в руке. Отец сказал, что этот мальчик очень похож на Банни, а Банни нашел, что он больше похож на Джека Лондона, портрет которого он видел в одном журнале. Другой фабрикант шин на каждом перекрестке дорог, ведущих в соседний город, водрузил по большой, тоже сделанной из дерева, раскрытой книге, на которой, кроме названия фабрики и магазина, давались вам еще поучительные сведения, касавшиеся данной местности и ее истории. Вы могли узнать из нее, что Цитрус был тем пунктом, где были выращены первые калифорнийские апельсины, что Санта-Розита обладала лучшими источниками радия во всей восточной части Скалистых гор, что на окраинах Кресент-Сити отец Хуниперо Серра в 1769 году обратил в христианство две тысячи индейцев.

Вы узнали далее, что и теперь еще были люди, старавшиеся обращать своих ближних в свою веру, – об этом гласили плакаты и надписи, украшавшие скалы и железнодорожные мосты: «Приготовься к встрече с твоим Господом», – и тут же рядом объявление железнодорожной компании: «Здесь пересекаются железнодорожные пути. Остановись. Смотри. Слушай». Отец объяснил, что железнодорожная компания предпочитает, чтобы встреча с Богом произошла в другом месте, так как чересчур серьезное отношение к религиозным вопросам в этом месте может повлечь за собой печальные последствия. На одном из придорожных плакатов стояло: «Иисус ждет», а дальше начинался ряд бесчисленных объявлений, касавшихся обедов, ресторанов, гостиниц, – забавные объявления вроде: ресторан «Собачья конура», «Горшок с омарами» и т. п., доказывавшие, что люди очень любили покушать и приходили в веселое, шутливое настроение при одной мысли о еде. И каких только не было гостиниц. «Капля росы», «Случайный приют», «Спешите к нам» и пр. и пр. И тут же дух беззаботного веселья и непритязательных шуток встречал вас, когда вы входили в эти гостиницы. Внутренние их стены тоже были испещрены разными надписями вроде: «Богу мы верим, всем другим за наличные», «Не браните наш кофе: настанет день, когда и вы тоже будете стары и слабы», «Мы заключили с нашим банком условие: он не продает супов, а мы не учитываем чеков», и многое в этом роде.

VI

Теперь они ехали по широкой долине; на целые мили тянулись пшеничные поля, зеленевшие в лучах майского солнца. Вдали среди группы деревьев виднелись там и сям крыши домов. «Если вы ищете уютный дом, – гласил плакат, – то поспешите в Санта-Инес – хорошая вода, дешевая земля и семь церквей. За справками обращайтесь к „Спрукс и Никельсон“».

Скоро дорога сделалась значительно шире; посредине ее протянулся ряд деревьев, по обеим сторонам выстроились домишки. «Если будете ехать медленно, увидите наш город; если помчитесь быстро, увидите нашу тюрьму», – предупреждал один огромный плакат. Отец замедлил ход до двадцати пяти миль в час, так как он знал, что городские власти любили прибегать к такого рода приему: подстерегали приезжавших в их город автомобилистов, и в тех случаях, когда они не были знакомы с правилами езды в городе и не изменяли сразу хода своих машин, с них взыскивали большой денежный штраф, и деньги шли на выпивку этих грабителей нового типа. И с ними отец собирался вести серьезную борьбу: он говорил, что все эти штрафы должны идти государству на исправление дорог.

«Деловой центр города. 15 миль в час». Главная улица Санта-Инес представляла двойную аллею с двумя рядами автомобилей, стоявших так плотно один к другому, что новоприбывшим приходилось ждать, пока какой-нибудь из стоявших автомобилей не даст заднего хода и не выедет из ряда, и тогда тотчас же торопливо занимать освободившееся место. Вдвинув наконец свой автомобиль, куда ему полагалось, Росс снял свое пальто, аккуратно сложил его, заправил рукава внутрь, – что он никогда не забывал делать после того, как стал владельцем универсального магазина, который заключал в себе и отделение мужского верхнего платья. Он и Банни аккуратно уложили свои пальто в заднем отделении автомобиля и, заперев его на ключ, направились по пешеходной дорожке вниз по аллее мимо магазинов.

Санта-Инес был одним из городов Соединенных Штатов, и выставленные здесь на продажу вещи были точно такими же вещами, какие вы могли видеть в витринах других главных улиц, – рекламированные товары национального производства. Владелец ранчо приезжал в город в рекламированном, национального производства автомобиле, ускорял его ход, нажимая на педаль своим рекламированным, национального производства башмаком. В книжном киоске он находил выставку рекламированных журналов, содержащих все национально рекламированные объявления о национально рекламированных вещах, которые он повезет отсюда на свое ранчо.

Только очень немногие подробности придавали Санта-Инес характер западного города: ширина улиц, совершенно новые магазины, сверкающие белизной своих стекол усовершенствованные электрические фонари, висевшие посреди улиц; и тут же вы могли встретить человека в широкополой шляпе – низкорослого индейца, шамкающего на ходу губами, и одинокую фигуру ковбоя. «Элит-кафе» – гласила белая вывеска над одной из дверей; а на окне, на самом стекле, было написано масляной краской: «Вафли», и у дверей висело меню с обозначением цен всех тех блюд, которые вы могли получить здесь. В самом кафе вдоль одной стены были расставлены столики, а у другой стены помещалась стойка и перед ней ряд широких спин без пиджаков с перекрещенными на рубашках подтяжками, восседавших на высоких табуретах. Здесь, у стойки, можно было поесть, и Росс с мальчиком поспешили занять два свободных табурета.

В таком месте, как это, Росс чувствовал себя в своей сфере. Ему доставляло удовольствие пошутить с официантками – он всегда умел сказать что-нибудь забавное, придумывая смешные названия кушаньям: «Пожалуйста, чтобы яйца смотрели на меня во все глаза», – говорил он, заказывая яичницу-глазунью. «Заверните ребеночка в одеяльце», – внушал он и смеялся над усилиями официантки догадаться, что это означает сваренное вкрутую яйцо, положенное между двумя ломтиками хлеба. Он оживленно болтал со своим соседом-фермером, спрашивая его о всходах пшеницы и о предлагавшихся ценах на апельсины и орехи; все эти вопросы его очень интересовали как торговца нефтью, которому важно знать, насколько будут обеспечены деньгами его покупатели. Росс был и землевладельцем и собирался еще «прикупить кусочек», так как он считал, что вся Южная Калифорния содержит в своих недрах нефть и что рано или поздно здесь будет нефтяное царство.

Но сейчас они опаздывали, у них не было времени шутить. Росс спросил себе жареного зайца, но Банни не захотел его есть – не из-за каких-нибудь предубеждений, а потому, что в это утро он видел на дороге раздавленного зайчонка. Банни выбрал жареную свинину, потому что он никогда не видел мертвой свиньи. Ему подали на блюде два ломтика мяса с картофельным пюре, положенным горкой – с ямкой наверху, в которую был налит сладкий, коричневого цвета соус, и немного рубленой свеклы с листиком салата, политым яблочной подливкой. Официантка принесла ему добавочную порцию, так как ей понравился этот веселый загорелый мальчик с розовыми щеками, с растрепавшимися от ветра кудрями, с нежно очерченным, как у девочки, ртом, с живыми блестящими карими глазами, которые с интересом оглядывали все в комнате: и надписи на стенах, и бутылки с ягодным сиропом, и куски пирога, и толстую веселую служанку, и другую, худенькую, с усталым лицом, которая прислуживала ему. Он смешил ее, рассказывая о прятавшихся в кустах агентах, следящих за автомобилистами, и о той погоне, свидетелями которой они с отцом были. В свою очередь, она рассказала ему о тех преследованиях, каким подвергаются автомобилисты при въезде в их город. Сосед Банни как раз попал в лапы властей и должен был заплатить штраф в десять долларов. Сосед тоже принял участие в разговоре, и, таким образом, им было о чем поговорить, пока Банни кончал свой обед, запивая кусок торта с изюмом стаканом молока. Вставая из-за стойки, Росс дал официантке «на чай» полдоллара, что для этого кафе было совершенно неслыханной щедростью и казалось даже чуть ли не безнравственным. Тем не менее официантка деньги взяла.

Теперь они ехали очень осторожно, пока не миновали тех мест, где могли опасаться засады, а потом прибавили ходу и покатили по широкому бульвару под названием «Миссионерская дорога», вдоль которой на высоких столбах висели бронзовые колокольчики. Эта часть пути изобиловала живописными названиями вроде: «Дорога Чертова сада», «Граница Кругосветной поездки», «Вершина Весенней горы», «Дорога Снежной бухты», «Дорога Фигового дерева», «Заячьего следа» и пр. и пр. Была также и «Телеграфная дорога» – название, взволновавшее мальчика, так как он читал, как во время гражданской войны сражались за обладание «Телеграфной дорогой», и, когда они по ней ехали, он представлял себе отряды пехоты, прятавшиеся в кустах, и мчавшуюся по полям кавалерию; он не мог усидеть спокойно на месте и не замечал, что толкает отца. «В чем дело? Что с тобой?» – спрашивал тот. «Ничего, папочка, я просто так, думал о чем-то». – «Забавный ребенок. Не может не фантазировать».

Встречались также и испанские названия, ревностно охраняемые благочестивыми жителями. Банни понимал их, потому что учился по-испански, так как ему предстояло впоследствии иметь дело с рабочими-мексиканцами. «El Camino Real» означало «Королевскую Большую дорогу». «Verdugo Canon» означало «Палач».

– Что здесь произошло, папочка? – спрашивал Банни. Но папочка не знал истории. Он разделял в этом отношении мнение одного из фабрикантов рекламированных автомобилей национального производства, что история в большинстве случаев сущая ерунда.

iknigi.net

Читать книгу Нефть! Эптона Билла Синклера : онлайн чтение

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

VII

Дорога, залитая асфальтом, накалилась от зноя и сверкала пред вами, точно широкий водяной поток. По обеим ее сторонам тянулись апельсинные рощи: в темно-зеленой глянцевитой листве горели золотом плоды последнего урожая и белели снежные хлопья нового цветения – нежные цветы новых завязей, и с каждым дуновением ветра до вас доносился их упоительный, сладкий аромат. Дальше шли ореховые рощи – ветвистые деревья с широкими листьями, бросавшие густую тень на тщательно разрыхленную под ними землю. За ними целые изгороди из роз в восемь и десять футов вышиною, сплошь покрытые цветами. Еще дальше – высокие тонкие эвкалипты с длинными узкими листьями, со странной чешуйчатой корой, которая отваливается большими кусками и оставляет стволы голыми.

Теперь вам надо было замедлить ход и быть начеку, так как здесь пересекались несколько дорог и вам все время приходилось лавировать и делать ряд тонких расчетов, чтобы не столкнуться с мчащимся на вас автомобилем, и при этом так, чтобы не быть в следующий затем момент перерезанным надвое тем автомобилем, который мчался на вас сбоку.

Было страшно интересно следить за тем, как папочка справлялся со всеми этими трудностями, и, догадываясь о его намерениях, смотреть, с каким искусством он приводит их в исполнение.

Города попадались через каждые пять-десять минут, и вам приходилось все время сообразовываться с той скоростью, которая допускалась при въезде и выезде из каждого города и которая могла бы привести в уныние самую неповоротливую черепаху. Автомобильная дорога шла по главной улице каждого города, – отец полагал, что на этом настояли хозяева магазинов, рассчитывая, что вы выйдете из экипажа и что-нибудь купите. Если бы ваша дорога проходила по окраинам города, чтобы избежать большого скопления экипажей на главной улице, то все эти торговцы перекочевали бы туда. Порой они делали надписи, указывавшие, что ваша дорога поворачивает в ту или иную сторону, – чтобы привлечь автомобилиста на другую торговую улицу, – а когда вы доезжали до ее конца, то видели другую надпись, заставлявшую вас возвращаться назад на вашу прежнюю дорогу. Отец относился к таким уловкам с благодушной снисходительностью человека, который готов посмотреть, как попадутся в ловушку другие, но который не попадется в нее сам.

Обычно каждый город состоял из нескольких десятков, сотен или тысяч безукоризненно правильных прямоугольных кварталов, разделенных на безукоризненно правильные прямоугольные участки, и в каждом из них находился домик новейшей конструкции с зеленой лужайкой перед окнами и хозяйкой дома, поливающей эту лужайку.

На городских окраинах находились еще свободные площади, подразделенные на участки и украшенные красными и желтыми флагами, весело развевающимися по ветру, а затем красные и желтые плакаты с целым рядом вопросов и ответов. Все они отличались крайней категоричностью и краткостью. Так, например: «Газ? – Есть»; «Вода? – Самая лучшая»; «Освещение? – Прекрасное»; «Школы? – Строятся»; «Виды? – Заткнут за пояс альпийские» и так далее. Тут же, у дороги, маленькое бюро, или попросту палатка, и перед ней подвижный молодой человек с блокнотом и универсальным пером, готовый после минутного разговора написать вам контракт на продажу участка. Хозяева этих дополнительных участков приобрели их по тысяче долларов за акр, но стоило им развесить свои флаги и устроить палатку, как каждый акр возрос до 1675 долларов. Это объяснил мальчику отец с обычной своей снисходительностью. Да, это была замечательная страна.

Теперь они находились на окраинах Энджел-Сити. Здесь тоже продавались участки, и уже без «всяких ограничений», то есть, другими словами, вы могли построить здесь любой дом и отдать его внаймы людям любой национальности и окраски. В результате получилось скопище жалких лачужек, похожих на какой-то безобразный нарост.

Здесь кишело огромное количество детей: по какой-то странной причине детей всегда бывает особенно много там, где им наиболее трудно вырасти.

Мистер Росс так энергично гнал вперед машину, обгоняя всех, что они теперь снова выполняли свое расписание. Они объехали центральную торговую часть города, чтобы избежать скопления экипажей, и покатили по бульвару Бич-Сити. Так гласила надпись у начала бульвара. Это была широкая асфальтовая дорога, по которой мчались тысячи автомобилей, а по сторонам красовались плакаты с надписями, придуманными для того, чтобы пленить воображение автомобилистов, заставить их затормозить свои машины и купить что-нибудь в этих на скорую руку построенных домиках и палатках, раскрашенных в красные, синие и зеленые цвета и торгующих всевозможными напитками и яствами. Каждая из таких палаток могла привести в восхищение тринадцатилетнего мальчика. Как бесконечно разнообразен и как пленителен в своем разнообразии мир!

– Для чего вот это, папочка? А вот это?

Они мчались по широкой аллее вдоль берега океана. Половина седьмого: минута в минуту по расписанию. Автомобиль остановился у большого отеля. Банни открыл дверцу, и в ту же секунду со ступенек подъезда бегом спустился швейцар, который знал мистера Росса и помнил доллары, звеневшие в его карманах. Он схватил саквояжи, пальто и понес их наверх в сопровождении мальчика, который был преисполнен чувства собственного достоинства и сознания своей ответственности, так как шел один, без отца (мистер Росс остался внизу, чтобы отвести автомобиль в гараж). Бен Скут, «нефтяной комиссионер» сидел в низком кожаном кресле с сигарой во рту и не спускал глаз с двери. Увидев входившего Банни, он поднялся ему навстречу, выпрямил свою длинную тощую фигуру и сморщил длинное безобразное лицо в приветливую гримасу. Мальчик, держась прямо, помня, что он Дж. Арнольд Росс-младший и что в данную минуту является представителем своего отца в крайне важном для него деле, пожал протянутую ему руку и сказал:

– Добрый вечер, мистер Скут. Бумаги готовы?

Глава вторая. Договор
I

Номер дома, куда направился затем Росс, был 5746; он находился на бульваре Лос-Роблес, и если бы вам пришлось познакомиться с этой удивительной страной, которую ожидало великое будущее, то вы узнали бы, что дом этот стоял посреди капустного поля. «Лос-Роблес» означает «Дубы», и на расстоянии двух или трех миль от дома, в том месте, где начинался бульвар, в самом центре Бич-Сити действительно росли четыре дуба. Но здесь, где помещался дом, ничего не было, кроме голого склона холма, очень крутого и в то же время не настолько крутого, чтобы его нельзя было хорошо вскопать, провести борозды и засеять капустой и свекловицей. Те, кто умел проникать мыслью в будущее, решили, что настанет такой день, когда широкие аллеи протянутся по склонам холма, но пока тут тянулась только одна грязная дорога, и на каждом ее завороте торчали белые столбы, указывавшие направление – на север и на восток.

Два года тому назад землемеры из Санта-Инес явились сюда со своими красными и желтыми флажками. В газетах был помещен целый ряд объявлений, устроен был даровой проезд из центра Бич-Сити и даровой завтрак, состоявший из сандвичей, ломтика яблочного торта и чашки кофе. Капуста была собрана с полей, поля разделены на участки, и все они запестрели маленькими плакатами, на которых стояло: «Продан». Но вскоре все эти плакаты заменились другими, так как один из компании, скупивший землю и собравшийся устроить здесь ряд пешеходных тропинок, провести воду и газ, – удрал со всеми деньгами; все предприятие обанкротилось, и на месте прежних надписей запестрели другие: «Продается», «Обращаться к владельцу», «Выгодная сделка. Обратиться к Смиту и Хедмуттону!». Когда же на все эти новые объявления не последовало никакого ответа, то собственники участков погрустили, потом утешились мыслью, что когда их Вилли и Джимми станут взрослыми, они сумеют извлечь выгоду из всех этих владений, а пока они решили сдать эту площадь японским садоводам, которые брались развести здесь доходные сады и огороды за одну только треть урожая.

Но вот три или четыре месяца назад случилось нечто совершенно неожиданное: один из собственников, которому принадлежало два или три акра земли на самой вершине холма, прислал два грузовых автомобиля, нагруженных громадными бревнами; явились плотники и немедленно принялись за работу, удивляя всех соседних владельцев, недоумевавших, что за странный дом собирались здесь строить. И вдруг разнеслась весть, страшно всех взволновавшая: строится нефтяная вышка.

К владельцу участка явилась депутация, желавшая выяснить, что все это означало. Он ответил им, что у него оказалась свободной сотня тысяч долларов и он решил произвести ряд изысканий. Но несмотря на такое заверение, надписи на плакатах подверглись переделке, и вместо прежних теперь красовалось: «Продаются нефтяные участки». Появились на сцене спекулянты, справлявшиеся об именах и адресах владельцев, и к ним начали поступать различные предложения. Ходили слухи, что кому-то было предложено за участок тысяча долларов – цена почти вдвое выше первоначальной; по буграм грязных дорог замелькали автомобили, и по субботним и по воскресным дням целые толпы любопытных собирались глазеть на строившуюся вышку.

Начались буровые работы, однообразные и неинтересные. Местные газеты сообщали об их результатах. Буровая скважина Д. Г. Калвера, Проспект-Хилл, № 1, дошла до 1478 футов глубины, все время один песок и камень и ни признака нефти. То же самое было и на глубине 2000 и 3000 футов; а потом в течение нескольких недель занимались только тем, что извлекали части сломавшегося бура, и среди публики интерес к работам совершенно остыл. Было ясно, что бурили впустую, и те из владельцев участков, которые отказались их продать за двойную цену, проклинали себя за такую глупость.

Все эти изыскания представляли собой, очевидно, только глупую забаву, ничего не имевшую общего с верным помещением денег в те или другие городские участки. Затем газеты сообщили, что Д. Г. Калвер, Проспект-Хилл, № 1, возобновил буровые работы; теперь дошли уже до глубины 3059 футов – и все так же безрезультатно, но владельцы все еще не теряли надежды докопаться до чего-нибудь интересного.

И вот внезапно случилась странная вещь. Появились грузовики, нагруженные чем-то тяжелым, плотно закрытым брезентом. Все те, кто имел какое-нибудь отношение к этому предприятию, хранили глубокое молчание, добровольное или вынужденное, но детвора умудрилась заглянуть под брезент в то время, когда грузовики с трудом взбирались по склону холма под шум своих моторов, и эта детвора потом объявила, что под брезентом лежали большие металлические трубы с отверстиями по краям для болтов, и все поняли, что дело шло об обсадных трубах – ни о чем другом.

Одновременно разнеслись слухи о том, что Д. Г. Калвер купил другой участок на том же холме. Смысл этого был теперь ясен: буровая № 1 дошла до нефтяных песков.

Весь холм запестрел рекламами, и агенты всех окружных богатых землевладельцев устремились сюда, на «участок» – магическое слово, которое не означало уже больше участка, засеянного капустой или свеклой, нет, это был нефтяной участок.

Спекулянты устраивались в походных палатках или в стоявших у края дороги автомобилях и обдумывали свои дела. С утра до вечера сновали любопытные, целые толпы окружали вышку, и люди непрерывно приходили и уходили; толпа стояла и глазела на вышку, прислушиваясь к монотонному жужжанию тяжелого бура – ж-ж-ж-ж-ж… прерываемому глухим пыхтением паровой машины – пуф-пуф-пуф-пуф… «Осторожнее, держитесь дальше», – гласила угрожающая надпись, предупреждавшая зевак. И куда девалась благовоспитанность мистера Калвера и его служащих!

Но вдруг всякая возможность держать что-либо в секрете исчезла; буквально весь мир был оповещен; телеграфные провода и кабели разнесли весть в самые далекие уголки земного шара: величайшее событие в истории нефтяной промышленности – в Южной Калифорнии, на участке Проспект-Хилл забил фонтан! Грохот, гул, шум, как у Ниагарского водопада! Черный столб устремился вверх на высоту 200 или 250 футов – никто не мог сказать с точностью – и с громом обрушился на землю в виде густой, липкой, тягучей черной массы, разбрасывающей все, что встречалось ей на пути, – инструменты, доски, бревна – и угрожающей жизни людей. Эта масса наполнила все резервуары, переливалась через их края, подобно тому как переливается через край кастрюли какой-нибудь кипящий на огне соус, и устремилась вниз по склону холма. Гонимая ветром, масса эта покрывала сплошной черной завесой, точно черным густым туманом, все, что было на ее пути. Вот она набросилась на дом Калвера, обмазала его черной сажей и заставила все его женское население со всех ног улепетывать на соседнее капустное поле. Впоследствии все с гомерическим хохотом рассказывали друг другу о том, как эти женщины сокрушались и охали о порче своих платьев и оконных занавесок, вымазанных этим потоком «черного золота» стоимостью в несколько миллионов долларов.

Телефон передал новость в Бич-Сити, газеты выпускали специальные телеграммы, уличная толпа на всех перекрестках громогласно обсуждала событие, все дороги, ведущие к владениям Калвера, покрылись сплошной черной лентой автомобилей, и ночь еще не наступила, когда бульвар в Бич-Сити был запружен двумя рядами экипажей, двигавшихся в одном и том же направлении. Пятидесятитысячная толпа плотным кольцом окружала фонтан, стоя от него на почтительном расстоянии. Появившиеся среди толпы полицейские энергичными окриками заставляли любопытных отступать дальше от интересовавшего их зрелища, и громко звучали их возгласы: «Тушите огни. Тушите огни». Опасность была серьезная: достаточно было, чтобы кто-нибудь, по рассеянности, зажег папиросу – и весь холм был бы охвачен пламенем. Для этого довольно было малейшей искры от резкого удара сапожного гвоздя о камень или от слишком энергичного трения о землю стальных обручей на шинах грузовиков. Нередко нефтяные фонтаны воспламеняются именно в тот момент, когда вырываются из скважины.

Но толпа продолжала стоять и смотреть. Мужчины становились на сиденья своих экипажей и при свете звезд устраивали аукционы. Участки предлагались по сказочным ценам, и некоторые из них тут же покупались. Составлялись договоры, образовывались компании, продавались паи; дельцы выходили из рядов толпы, удалялись на значительное от вышки расстояние и, встав с подветренной стороны, зажигали спичку, чтобы посмотреть друг на друга и нацарапать несколько слов на клочке бумаги. Такие сделки продолжались далеко за полночь, и когда наступило утро – вдоль дороги было уже разбито несколько больших палаток для дальнейших деловых переговоров и сделок, и все капустное поле пестрело красными и черными плакатами: «Кооператив Бич-Сити № 1», «Синдикат № 1. Десять тысяч акций по десять долларов».

Тем временем рабочие выбивались из сил, стараясь остановить поток бушевавшей нефти. Многие из них дошли уже до полного изнеможения; они метались из стороны в сторону, полуослепленные черной жидкостью, не в состоянии найти себе опоры. К чему бы они ни прикасались, все было покрыто маслянистой черной жидкостью. Работали в темноте, ощупью, и только рев черного чудовища, его удары и брызги говорили о том, где оно находится. Работали лихорадочно, со всем напряжением, на какое только способны, так как рабочим было обещано по пятидесяти долларов на человека, если они остановят нефть до двенадцати часов ночи, и по сто долларов, если им удастся это сделать до десяти часов. Невозможно было с точностью учесть, какие громадные богатства выбрасывались чудовищем, но во всяком случае каждую минуту уплывали тысячи долларов. Мистер Калвер работал наравне с другими; от страшного напряжения у него лопнули барабанные перепонки в обоих ушах. «Попробовал бы он остановить фонтан своей собственной башкой», – заметил недружелюбно один из рабочих… А затем мистер Калвер узнал через несколько дней, что ему предъявлено сорок два иска об убытках за повреждение дома, одежды, за погибших цыплят, коз, коров, капусту, сахарную свеклу и автомобили, оказавшиеся в придорожных канавах, куда они скатывались со скользкой, покрытой маслянистой нефтью дороги.

II

Дом под номером 5746, находившийся на бульваре Лос-Роблес, принадлежал Джо Гроарти, ночному сторожу «Ольтман Ламбер и К°» в Бич-Сити. Миссис Гроарти в прежние времена ходила стирать поденно белье, чтобы помочь мужу вырастить семерых детей, а теперь, когда они все уже выросли и разбрелись в разные стороны, занималась разведением цыплят и кроликов. Обычно Джо уходил на свою работу в шесть часов вечера, но спустя три дня после того, как забил нефтяной фонтан на участке Калвера, – событие, взволновавшее весь город, – он решил отказаться от своей должности и, оставшись вечером дома, стоял на крылечке в ожидании посетителей. Это был благодушного вида старик в черном пиджаке с целлулоидным воротником и с черным галстуком – костюм, который он надевал по воскресным и праздничным дням, на свадьбы и похороны. У миссис Гроарти не было подходящего для данного случая туалета, и потому она съездила в город и истратила некоторую часть своих будущих нефтяных богатств на покупку вечернего платья из желтого атласа. Она чувствовала себя немного сконфуженной от сознания, что это платье было для нее как будто маловато, чего-то не хватало и наверху – в том месте, где выступали ее плечи и грудь, и внизу – где виднелись ее жирные икры, затянутые в тонкие ажурные чулки, такие тонкие, что казалось, их совсем не было. Но платье, по уверению продавщицы, было «самое модное» – такие платья носили «настоящие леди», а мечтой миссис Гроарти было одеваться как они.

Дом был в обычном стиле бунгало. Он был построен обеспеченными людьми, которым пришлось потом с ним расстаться, и миссис Гроарти особенно настаивала на покупке его, потому что пленилась удивительной приемной комнатой, смежной с кухней. Все свои сбережения они употребили на единовременный взнос по купчей и оставшуюся сумму выплачивали по тридцать долларов в месяц. Владение было переведено на их имя, и скоро они надеялись покрыть всю сумму долга.

Когда вы переступали порог этого дома, первое, что вам бросалось в глаза, – это удивительный блеск стен, обшитых полированными фанерами под дуб, необыкновенно глянцевитыми. Чтобы усилить эффект, маляр покрыл их сетью волнообразных линий, в подражание жилкам древесины дуба. Таких линий было несколько десятков тысяч. Камин был сложен из разноцветных, безукоризненно гладких, сверкающих, как драгоценные камни, изразцов, а в задней части комнаты помещалась самая удивительная вещь во всем доме – необыкновенно затейливая, украшенная резьбою лестница, образовавшая на своем повороте площадку, на которой красовалась большая пальма. Взглянув на эту лестницу, вы, разумеется, ни минуты не сомневались в том, что она, как и все лестницы, вела на следующий этаж. И сколько бы раз вы ни посещали этот дом, как бы часто вы ни бывали у Гроарти, вам никогда и в голову бы не пришло, что тут что-то неладно. Но в один прекрасный день, когда вы были свободны и стояли без всякого дела перед домом Гроарти, вы неожиданно замечали, что крыша дома была совершенно плоской на всем своем протяжении и о втором этаже нигде не было и помину. Конечно, вы не могли отказать себе в злорадном любопытстве, спешили к Гроарти, чтобы внимательнее обыкновенного осмотреть удивительную лестницу, и в результате этого осмотра убеждались, что она никуда не вела и что ее красота была единственным оправданием ее существования.

Миссис Гроарти стояла у круглого стола в своей приемной комнате и ждала гостей. На столе красовался букет роз, а рядом – изящная книжка в шелковом голубом переплете с золотыми буквами: «Руководство хорошего тона – настольная книга для дам». Это «Руководство» было единственной книгой во всем доме и попало сюда только два дня тому назад: сообразительный приказчик, получив деньги за желтое атласное платье, предложил будущей «нефтяной королеве» приобрести последнюю «замечательную новинку», продававшуюся в книжном отделении их магазина. В свободные от хозяйства минуты миссис Гроарти изучала это назидательное произведение, а теперь положила его на самое видное место в комнате как яркое доказательство культурности ее обитателей.

Первой явилась вдова Мерчей, соседка, жившая на самой границе участка Гроарти в маленьком домишке, с двумя детьми. Это была худенькая, застенчивая, скромно одетая женщина. Она пришла в восторг от туалета миссис Гроарти и поздравляла ее с тем, что она живет на южном склоне холма, где можно носить такие очаровательные вещи, тогда как на северном его склоне, куда ветром относило всю нефть, нельзя было сделать шагу, не испортив обуви. Многие хозяева все еще не решались топить своих печей, боясь взрыва.

После нее пришли супруги Блэк со своим взрослым сыном – владельцы юго-западного углового участка. На мистере Блэке был дорогой клетчатый пиджак; на его брюшке болтался на короткой часовой цепочке золотой брелок-талисман в виде какого-то зверька. Миссис Блэк, полненькая, как и муж, дама; у нее были такие же красивые платья, как у миссис Гроарти, но весь ее вид ясно говорил, что она «нарочно» не надела ни одного из них, собираясь сюда, в эту «капустную яму». За ними следовал мистер Дампри – плотник, владелец домика, находившегося позади дома Гроарти, но обращенного в другую сторону. Мистер Дампри был очень маленького роста человечек, сутулый, с узловатыми, загрубелыми от тяжелой работы руками. Он был неважным грамотеем, и его страшно волновали все эти неожиданные события, нарушившие мирный уклад его жизни.

Затем пришли Рейтелы – владельцы небольшой кондитерской, очень милая такая парочка, всегда старавшаяся всем угодить и страдавшая, когда ей это не удавалось. Они были собственниками одного из маленьких соседних участков. За ними мистер Хэнк – худощавый человек с резкими, точно топором вырубленными чертами и с пронзительным, действовавшим на нервы голосом. Это был владелец следующего, совсем крохотного участка. Но так как в свое время Хэнк работал в качестве рудокопа на золотоносных рудниках, то считал себя большим авторитетом в вопросе об арендных договорах на нефтяные участки. Вслед за ним пришел его враг, мистер Диббл, адвокат, представитель отсутствующего собственника одного из северо-западных участков. Он очень взволновал собрание, настаивая на выполнении многих формальностей, непонятных людям без юридической подготовки. Он собирался доказать необходимость отделить северные участки от южных, и владельцы этих последних смотрели на него как на изменника. После него пришел мистер Голяйти – владелец одного из средних участков. Никто не знал, чем он, собственно, занимается, но он всем импонировал своими костюмами и благовоспитанностью: это был общий примиритель. Голос его звучал нежно, говорил он много, но странно: когда он кончал, вы не могли отдать себе отчета, что, собственно, он хотел сказать.

Потом приехали в большом автомобиле супруги Бромлей – пожилые, очень состоятельные люди. Они привезли с собой Лолкеров, двух маленьких евреев-портных, с которыми в нормальное время они никогда не стали бы разговаривать по-другому как в их мастерской. Но сейчас дело обстояло иначе: с этими двумя союзниками в их владении было четыре средних участка, что составляло достаточную площадь для изыскания, и они могли грозить всем остальным заключением отдельного договора. Непосредственно за ними явились супруги Сивон – люди с большими претензиями, смотревшие на остальных сверху вниз, что, по мнению этих остальных, было вполне необоснованно, так как «их автомобиль был второго сорта, такой, какие были в моде года три тому назад».

Вместе с ними в комнату вошел мистер Сам, штукатур, который жил во временном гараже на крошечном участке, соседнем с участком Сивонов. Его жилище ровно ничего ему не стоило; между тем он громче всех заявлял, что все дома должны быть перенесены за счет будущего арендатора этих земель. И мистер Сам намеревался взыскать еще с арендатора убытки за бобы и томаты, которые он развел на своем участке. Присутствовавшие подняли было его на смех, но, ко всеобщему удивлению, его поддержал всегда молчавший Дампри, плотник, заявив, что он считает его претензию вполне законной, что у него у самого семь гряд бобов в полном цвету, и он полагает, что в договоре должен быть пункт, в силу которого первая буровая скважина должна быть пробуравлена на незасаженных и невозделанных заселенных участках, чтобы дать возможность хозяевам собрать без помехи плоды своих трудов.

iknigi.net

Читать книгу Нефть! Эптона Билла Синклера : онлайн чтение

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

III

Пробило половину восьмого – час назначенного собрания, и все смотрели выжидательно друг на друга, спрашивая себя, кто же произнесет первое слово. Наконец встал незнакомый субъект высокого роста, назвавший себя Мэрриуэзером; это был доверенный мистера и миссис Блэк. Медленно, растягивая слова, он заявил, что советовал бы сделать некоторые изменения в тексте договора.

– Сделать изменения в договоре! – воскликнул мистер Хэнк, вскакивая, в свою очередь, с места. – Но я полагал, что мы уже все согласились не делать в нем никаких изменений.

– Дело идет о сущем пустяке, сэр…

– Но ведь через пятнадцать минут приедет мистер Росс, чтобы подписать договор!

– Но это только подробность, и на изменение ее достаточно будет пяти минут.

Наступило зловещее молчание.

– Хорошо, но что же вы хотите изменить?

– Только одно. Нужно, чтобы при вычислении площади участков и части доходов, пропорциональной этой площади, принимали во внимание постановление закона, по которому участкам, находящимся ближе к центрам улиц, предоставлялись бо́льшие преимущества, чем другим, лежащим вдали от центра.

– Это еще что? – со всех сторон раздались негодующие возгласы.

Широко раскрытыми от изумления глазами все смотрели на мистера Мэрриуэзера.

– Что это? Откуда вы все это взяли? – воскликнул мистер Хэнк.

– Я взял его из калифорнийского Уложения о законах.

– Во всяком случае, ни я, ни кто другой об этом никогда не слыхали, – сказал мистер Хэнк.

Его слова поддержал хор сочувствующих возгласов: «Безусловно, никто не слыхал. Это нелепо».

– Мне кажется, что я выражу мнение большинства, если скажу, что у нас не было такого соглашения. Мы предполагали, что вся площадь участков, входящих в договор, и есть та площадь, которая указана на общем плане компании, – сказал старый мистер Бромлей.

– Именно, именно! – закричала миссис Гроарти.

– Я думаю, сударыня, – возразил адвокат, – что все это недоразумение произошло от вашего недостаточного знакомства с законами страны о разработке нефти. Постановления статута совершенно ясны.

– О, разумеется, никто в этом не сомневается, – огрызнулась на него миссис Гроарти. – Нам совершенно не нужны ваши объяснения: мы знаем, что вы представитель владельца углового участка, а угловые участки получат двойную сумму.

– Не совсем так, миссис Гроарти; вы не должны забывать, что ваш собственный участок идет к центру бульвара Лос-Роблес, а ширина этого бульвара восемьдесят футов.

– Да, но ваш участок тоже идет к центру одной из боковых улиц…

– Совершенно верно, миссис Гроарти, но Эль-Чентро-авеню имеет в ширину всего шестьдесят футов.

– Все это сводится только к тому, что вы свои участки считаете теперь в девяносто пять футов, вместо шестидесяти пяти, как мы все их считали, когда согласились предоставить бо́льшим участкам бо́льшие доли участия в прибыли.

– И вы хотели заставить нас все это подписать? – закричал мистер Хэнк. – Вы сидели втихомолку и придумывали, как бы лучше нас обобрать!

– Господа, господа! – зажужжал примиряющий голос Голяйти.

– Дайте мне сказать, – вмешался, в свою очередь, Эйб Лолкер, портной. – Эльдорадская дорога не так широка, как бульвар Лос-Роблес, – так неужели же из-за этого мы все, хозяева участков восточной половины, получим меньше денег, чем другие?

– Фактически не будет почти никакой разницы, – сказал мистер Мэрриуэзер. – Вы сами можете вычислить.

– Разумеется, я могу вычислить, но если фактически это не будет представлять, как вы говорите, почти никакой разницы, то для чего, спрашивается, вы сюда явились и подняли всю эту шумиху?

– Я только одно могу вам теперь заявить, – закричал мистер Хэнк, – что вы никогда не заставите меня подписать такой договор!

– И меня также, – сказала мисс Снипп, молоденькая сиделка, решительного вида особа в очках. – Я думаю, что наши маленькие участки должны теперь подняться в цене.

– Я предлагаю, – прибавил мистер Хэнк, – вернуться к нашему первоначальному соглашению, единственно, в сущности, разумному. Доходы должны делиться поровну между всеми участниками.

– Позвольте мне обратить ваше внимание на одно обстоятельство, мистер Хэнк, – сказал с достоинством мистер Диббл, – только прежде всего скажите мне: правильно ли я считаю вас собственником одного из мелких участков, прилегающих к аллее?

– Совершенно правильно.

– В таком случае уяснили ли вы себе, что закон дает вам право на добавочные пятнадцать футов вдоль всей аллеи? Это выдвигает вас из ряда средних участков.

На тощем длинном лице мистера Хэнка выразилось величайшее изумление.

– О-о-о, – произнес он.

Миссис Гроарти громко расхохоталась:

– О-о! Это безусловно меняет все дело, не правда ли?

– А при чем же останемся мы, собственники маленьких участков, не прилегающих ни к центру улицы, ни к аллее? – воскликнула миссис Кейт, жена молоденького игрока в бейсбол. – В каком же мы очутимся положении, мой муж и я?..

– Мне сдается, что мы здорово во всем запутались, – сказал мистер Сам, штукатур. – Никто не знает, к какой категории он, собственно, принадлежит.

Сказав это, он взял карандаш и листок бумаги и, как и большинство сидящих в комнате, принялся делать различные вычисления и уяснять себе новый план. Но чем больше он вычислял, тем сложнее, казалось, становилась задача.

IV

Первоначальная мысль об одном общем соглашении, касающемся всей площади участков, была подана Уолтером Брауном. Для начала буровых работ достаточно было двух или трех участков, но на такой договор пошла бы только небольшая компания; вы могли бы попасться в лапы всяких спекулянтов, и вам пришлось бы сидеть и ждать у моря погоды, в то время как другие будут высасывать нефть из ваших владений. Необходимо было действовать одним общим блоком; в этом случае у вас всегда хватит нефти на целую дюжину нефтяных скважин, и вы сможете иметь дело с одной из крупных компаний, добиться быстрого бурения и – что еще важней – быть уверенным, что получите свою долю доходов.

После долгих усилий, уговоров, угроз, умасливаний, споров, ссор и интриг собственники всех двадцати четырех участков собрались в доме Гроарти и решили подписать одно общее соглашение с тем условием, чтобы никто не заключал отдельного договора. Этот документ был внесен в городской архив, и после этого они с каждым днем все яснее понимали, что́ они сами приготовили себе. Они согласились прийти к соглашению и с этого момента ни в чем не могли согласиться. Каждый вечер они собирались к семи с половиной часам, спорили и ссорились далеко за полночь. Домой возвращались в полном изнеможении, усталые, измученные и до рассвета не могли заснуть. Они забросили свои дела, свое домашнее хозяйство и не поливали больше своих цветников – к чему работать, как какие-нибудь каторжники, когда вы скоро разбогатеете? Они образовывали новые совещания, делились на менее многочисленные группы и снова толковали и спорили, не приходя ни к какому результату. Головы их непосильно работали. Искра алчности зажглась в их сердцах и скоро разгорелась в такое страшное пламя, в котором расплавлялись все принципы и все законы.

А нефтяные комиссионеры, все эти «ищейки», уже бегали по их следам, осаждали их квартиры, звонили в телефоны, гнались за ними в автомобилях. И каждое новое предложение вносило вместо успокоения новые раздоры, подозрения и ненависть. На всякого, кто являлся с таким предложением, смотрели как на желающего надуть остальных, а на того, кто это предложение защищал, как на вошедшего с ним в стачку. Никто из них не представлял себе, какую форму могут принять все эти хитрости и предательства. Даже самый добродушный из них, безобидный мистер Дампри, плотник, возвращаясь однажды домой после целого дня утомительной работы, был остановлен каким-то незнакомым господином, ехавшим в великолепном лимузине.

– Подождите, мистер Дампри, – сказал он, – мне хотелось бы знать, как вы находите мой автомобиль. Не правда ли, он великолепен?.. А что вы скажете, если я сейчас выйду из него и предоставлю его вам? И я сделаю это с удовольствием, если только вы уговорите свою группу войти в «Грунтовой синдикат».

– О нет, – ответил мистер Дампри, – я не могу этого сделать: я обещал мисс Снипп поддерживать ее план.

– Ну, об этом вы можете забыть, – сказал собеседник. – Я только что говорил с мисс Снипп, она берет автомобиль…

Все они впали буквально в истерическое состояние, когда внезапно перед ними блеснула надежда – точно солнечный луч прорвался сквозь черные тучи; мистер и миссис Сивон передали предложение некоего Скута, явившегося представителем Арнольда Росса и дававшего им больше, чем кто-либо до сих пор: единовременную сумму в тысячу долларов наличными деньгами за каждый участок, четвертую часть получаемой с каждого участка прибыли и обязательство пробурить скважину в течение тридцати дней под угрозой уплаты другой тысячи долларов каждому владельцу участка.

Все они знали мистера Арнольда Росса. В местных газетах печатались статьи о том, что крупный предприниматель Росс выступает теперь на новом поприще; был помещен его портрет и дан краткий очерк его жизни – жизни типичного американца, вышедшего из народа и еще раз прославившего эту страну великих возможностей.

И сердца – Сама, штукатура, и мистера Дампри, плотника, мистера Хэнка, рудокопа, и мистера Гроарти, ночного сторожа, и мистера Рейтеля, кондитера, и супругов Лолкер, дамского и мужского портных, – преисполнились радостным трепетом при чтении этой истории; наступала их очередь попытать счастья: это была страна великих возможностей для них. Но на предложение мистера Скута согласились далеко не сразу. Разгорелась новая ссора, в результате которой большие и средние участки решили прийти к соглашению действовать сообща, сравнять свои права и голосовать против маленьких участков. В конце концов был составлен договор, в основе которого стояло требование, чтобы каждый владелец участка получал свою долю прибыли пропорционально площади данного участка. Они уведомили мистера Скута, что у них все готово, и он устроил свидание их с мистером Россом, который должен был встретиться с ними на следующий день; в самый момент, назначенный для подписания этого договора, у них снова поднялась суматоха, они опять все перессорились. Неожиданно четыре маленьких участка оказались впереди средних участков – и в результате такого нового положения вещей четыре больших участка и четыре маленьких, сделавшихся вдруг большими участками, стояли за договор, а четыре самых маленьких и двенадцать средних участков – против него.

Мисс Снипп, с кирпично-красным от бешенства лицом, тыкала пальцем в Хэнка и кричала: «Никогда, слышите ли, никогда вы не заставите меня подписать эту бумагу! Никогда, ни за что на свете!» На что мистер Хэнк кричал ей так же неистово: «А я вам говорю, что закон заставит вас подписать, если большинство будет голосовать за подпись». Миссис Гроарти, позабыв о существовании «Руководства хорошего тона», злобно таращила глаза на мистера Хэнка, судорожно сжимала руки с таким видом, точно уже душила его за горло, и вопила: «А кто, как не вы, ратовал за права маленьких участков? Кричали: поровну, поровну… А теперь… Ах вы змея! Подколодная змея!..» Так неистовствовала публика, когда внезапно гневные голоса затихли, судорожно сжимавшиеся кулаки разжались и негодующие взгляды погасли. Раздался стук в дверь, короткий властный стук, и всем присутствующим пришла в голову одна и та же мысль: «Дж. Арнольд Росс».

V

Большинство из присутствовавших здесь людей не прочли за всю свою жизнь ни одной книжки об этикете. Житейским правилам учил их жизненный опыт, и теперь им представлялся очень ценный для этого случай. Так, они узнали, что когда какой-нибудь великий человек входит в комнату, он входит первым, а за ним следуют его спутники; они также узнали, что надетое на нем пальто – очень свободного покроя; что вид у него величественный и что он стоит молча, пока один из его спутников не представит его собравшемуся обществу.

– Леди и джентльмены, – сказал его агент, мистер Скут, – это мистер Арнольд Росс.

– Добрый вечер, леди и джентльмены, – проговорил мистер Росс, приятно улыбаясь.

Несколько мужчин встали и предложили ему стул. Он придвинул к себе первый попавшийся, сделав это совершенно просто и не дав заметить хозяйке, что он видит, что стульев на всех не хватает.

За мистером Россом стоял другой человек, такой же высокий.

– Мистер Альстон Прентис, – представил его Скут, и все были вдвойне заинтересованы: это был известный адвокат из Энджел-Сити. Вместе с ним вошел мальчик, по-видимому сын мистера Росса. У многих женщин, находившихся в комнате, были свои мальчики, и каждому из них предназначалось вырасти в большого нефтяника, поэтому они внимательно рассматривали мальчика Росса и узнали, что такой мальчик стоит рядом со своим отцом и ничего не говорит, но все осматривает живыми глазами. Затем он садится на подоконник и внимательно слушает всех, точно взрослый. Миссис Гроарти собрала у своих соседей все стулья, без которых они могли обойтись, и взяла напрокат дюжину стульев, но и этого оказалось мало, а в «Руководстве хорошего тона» ничего не говорилось о том, как поступать в подобном случае. Наиболее энергичные из присутствующих спасли положение, разыскав в сарае, за гаражом, несколько пустых деревянных ящиков, в которых были когда-то персики, абрикосы и сливы. С их помощью все благополучно разместились.

– Итак, – проговорил весело мистер Скут, – все готово?

– Нет, – прозвучал в ответ резкий голос мистера Хэнка, – мы не готовы. Мы не можем прийти к соглашению.

– Что? – воскликнул агент. – Почему же вы мне сказали, что у вас уже все решено?

– Так и было сначала, но затем мы опять разошлись во мнениях.

– Но в чем же дело?

Несколько человек принялись в один голос объяснять, в чем дело. Громче всех кричал мистер Сам:

– Сюда явилось несколько человек с чересчур хорошими адвокатами, которые так объяснили нефтяные законы, что никто из остальных владельцев не желает теперь подписывать договор.

– Но в таком случае позвольте сказать вам, – произнес мистер Скут вкрадчивым голосом, – что здесь присутствует мистер Прентис, известный юрист. Может быть, он разъяснит нам этот вопрос.

Все хором растолковали кое-как причину своих несогласий. Тогда авторитетно заговорил мистер Прентис. Он сказал, что законы объяснены совершенно правильно, что договор касается именно центральной части улиц и аллей, но что они могут внести в составленный договор соответствующие добавления, не нарушая его целиком. Эти слова подбавили масла в огонь. Каждый начал доказывать свои права, упрекать других, указывать на совершающиеся несправедливости, и пламя взаимной ненависти разгорелось так ярко, что они забыли даже о присутствии Арнольда Росса и его знаменитого адвоката.

– Как я сказала, так и опять повторяю, – кричала мисс Снипп. – Никогда, никогда!

– Нет, вы подпишете, если все будут за то, чтобы подписать! – кричал так же громко мистер Хэнк.

– A вот попробуйте – и увидите!

– Вы хотите сказать, что можете расторгнуть соглашение?

– Я хочу сказать, что у меня есть адвокат, и он расторгнет его в тот день, когда я скажу ему.

– Я должен заметить как юрист, – сказал мистер Диббл, – мои коллеги мистер Прентис и мистер Мэрриуэзер, вероятно, поддержат меня, что это соглашение «забронировано».

– В крайнем случае мы принуждены будем подать на вас в суд, и вы посидите годик-другой! – закричал мистер Сам.

– Это вам было бы очень полезно, – иронически сказал мистер Хэнк.

– Все равно придется быть обворованным, если не одной шайкой жуликов, так другой, – объявила мисс Снипп.

– Тише, тише, нельзя же так, – вмешался Бен Скут. – Мы здесь собрались не для того, чтобы откусывать носы друг у друга. Не находите ли вы, что лучше всего предоставить теперь мистеру Россу рассказать вам о своих планах?

– Разумеется. Пусть говорит мистер Росс! – воскликнул мистер Голяйти, и все хором поддержали его: «Да, да. Надо выслушать, что скажет мистер Росс. Если кто-нибудь в состоянии нас выручить, то только он один».

VI

Спокойный и сосредоточенный, поднялся со своего места мистер Росс. Он уже снял свое широкое пальто, аккуратно сложил его и положил на ковер, рядом со своим стулом, – подробность, которую отметили в своей памяти все присутствующие жены-хозяйки. Он стоял теперь перед собравшимися в своем удобном костюме из саржи – с серьезным, но в то же время добрым лицом – и заговорил с ними благожелательным, почти отеческим тоном. Произношение его немного разнилось с их произношением, но оно не было английским, а чисто юго-восточным американским говором. Вот что сказал мистер Арнольд Росс:

– Леди и джентльмены, чтобы попасть сюда сегодня, я проехал почти половину нашего штата. Я не мог приехать сюда раньше потому, что забил мой новый фонтан на Лобос-Ривере и я должен был заехать туда, посмотреть его. Этот фонтан дает теперь четыре тысячи баррелей в сутки и приносит доход в пять тысяч долларов в день. Помимо этого, у меня на ходу еще две буровые скважины и шестнадцать неготовых нефтяных скважин в Антилопе. А потому, леди и джентльмены, если я скажу вам, что я опытный нефтяник, то вы с этим, конечно, согласитесь.

Вам представляется сейчас прекрасный случай, леди и джентльмены, которым вы должны воспользоваться, – но не забывайте, что если вы не будете достаточно осмотрительны, то вы можете все потерять. Из всех тех предпринимателей, которые будут предлагать вам начать бурение на вашей земле, может быть, только один из двадцати будет нефтепромышленником, остальные же окажутся спекулянтами. Они будут стараться стать между вами и нефтепромышленниками, чтобы ухватить часть тех денег, которые по праву принадлежат вам. Может случиться и так, что вы найдете человека с деньгами и желанием работать, но он окажется совершенно несведущим в нефтяном промысле и передаст все это дело в аренду другому лицу; и вы очутитесь в зависимости от этого арендатора, интерес которого будет заключаться в том, чтобы кое-как, наспех, выполнить контракт и схватиться за новый. Я же сам наблюдаю за работами и хорошо знаю тех, кто со мной работает. Я все время около них и слежу за тем, что они делают. Я не теряю инструментов в буровых скважинах и не трачу месяцев на их вылавливание. Я не произвожу таких безобразных цементных работ, которые позволяют воде проникать в скважину и портить все дело. К тому же я основался теперь в этой стране так прочно, как никакой другой предприниматель или компания. Так как на Лобос-Ривере мой фонтан только что забил, у меня все буровые машины освободились, все инструменты готовы. Я могу погрузить инструменты на моторы, и через неделю все это будет здесь. У меня большие деловые связи, благодаря которым я могу быстро получить строевой лес для вышек. Вот почему я гарантирую вам, что к буровым работам мы приступим немедленно. Другие же будут только вам обещать, а когда настанет пора действовать – их здесь уже не будет.

Леди и джентльмены, не мне давать вам указания, как делить доходы, которые вам будет платить арендатор, но позвольте мне сказать вам, что то, что вы надеетесь выиграть в результате ваших совещаний и споров, будет ничем в сравнении с тем, что вы потеряете вашими отсрочками, так как вы неминуемо попадетесь в лапы спекулянтов. Леди и джентльмены, позвольте мне как опытному нефтянику сказать вам, что Проспект-Хилл даст сравнительно небольшое число нефтяных скважин. Давление под землей скоро ослабнет, и нефть получат только те, кто первым будет ее разрабатывать. Нефтяные источники истощаются очень быстро; через какие-нибудь два-три года все скважины будут снабжены насосами, в том числе и тот недавно открытый фонтан, который вскружил вам головы. А потому послушайтесь моего совета: не изменяйте этого договора; согласитесь на ту небольшую долю из общей прибыли, какая каждому полагается по закону, а я буду стараться, чтобы ваши общие доходы оказались большими доходами, и вы фактически не потеряете ваших денег!

Вот все, что я хотел вам сказать, леди и джентльмены.

Знаменитый Росс, окончив свою речь, продолжал стоять, точно ожидая, не ответит ли ему кто-нибудь. Затем он сел при общем молчании. Слова его были очень значительны, и никто не решался нарушить очарование.

Наконец поднялся мистер Голяйти.

– Друзья, – сказал он, – мы только что слышали речь, полную здравого смысла, произнесенную человеком, который пользуется нашим общим доверием; его слова меня вполне убедили, и я надеюсь, что мы сможем выказать себя группой деловых людей, способных принять разумное решение в этом деле, которое значит так много для каждого из нас. – Этими словами мистер Голяйти начал одну из своих длинных речей, смысл которой сводился к тому, что решениям большинства должны все подчиняться.

– В этом-то вся и штука, как определить это большинство, – сказал мистер Сам.

– Сейчас будем голосовать, – сказал Лолкер, – и тогда это выяснится.

Мистер Мэрриуэзер, адвокат, шепотом посоветовался со своими клиентами, потом громко заявил:

– Леди и джентльмены, мистер и миссис Блэк уполномочивают меня сказать, что речь мистера Росса произвела на них очень сильное впечатление и что они готовы пойти на все уступки, чтобы было достигнуто общее согласие. Они готовы пренебречь тем пунктом, на который я указывал в начале нашего совещания, и готовы подписать договор в его теперешней редакции.

– Что это, собственно, значит? – спросила миссис Гроарти. – Что их доля в доходах будет вычислена пропорционально участку площадью в девяносто пять футов?

– Мы предлагаем подписать документ в том виде, в каком он сейчас; вопрос, как его истолковать, будет выяснен позже.

– Ого! – воскликнула миссис Гроарти. – Уступка с вашей стороны действительно значительна, нечего сказать! Особенно приняв во внимание то, что мы слышали от мистера Прентиса, то есть что закон на вашей стороне.

– Мы согласны подписать, – сказал мистер Хэнк, стараясь придать своему резкому голосу приятный тон.

– О, послушайте только, кто это говорит! – воскликнула мисс Снипп. – Тот самый, кто полчаса тому назад говорил, что мы должны вернуться к нашему первоначальному соглашению – «единственно разумному: одинаковые у всех участки, одинаковые доли участия в прибыли». Точно ли я передаю ваши слова, мистер Хэнк?

– Я согласен подписать договор, – упрямо повторил бывший рудокоп.

– Что же касается меня, – заявила энергичная сиделка, – то что я сказала, то и опять скажу: не подпишу. Никогда. Никогда!

iknigi.net

Читать онлайн "Нефть!" автора Синклер Эптон Билл - RuLit

IV

Они доехали до стоящего у края дороги домика с навесом, где продавался газолин. Росс поставил автомобиль под навес и велел подбежавшему человеку снять тормозные цепи. Мальчик выскочил из автомобиля в ту самую минуту, как он остановился, открыл маленькое отделение, находившееся сзади, достал из него мешок, в котором хранились тормозные цепи и бидон для смазочного масла. «Смазочное масло так же дорого, как сталь», — говорил обыкновенно Росс. У него много было таких изречений, и мальчик знал их наизусть. Росс говорил это не потому, что боялся лишней траты, и не потому, что на его заводах продавалось смазочное масло, а не сталь, но только потому, что его общим принципом было — делать все как можно лучше и относиться с уважением ко всякой части машин.

Росс тоже вышел из автомобиля, чтобы размять ноги. Это был человек высокий, крупный. Пальто сидело в обтяжку на его плотной фигуре. У него было круглое лицо с крупными чертами; румяные, гладко выбритые щеки были свежи, но, вглядевшись в него внимательнее, вы замечали под его глазами мешки, а у висков сеть морщинок. Волосы его были с сильной проседью. У него было много забот, и он начинал уже стареть. Выражение его лица — в решительные минуты суровое и энергичное — было благодушно-спокойное; и мысли его работали медленно, но основательно. Порой, когда представлялся случай, как, например, сейчас, он любил проявить свою общительность и поболтать по-просту с теми, кого он встречал по дороге — с такими же простыми людьми, как и он сам, которые не замечали его неправильного английского выговора и не старались вытянуть у него денег, — во всяком случае, не в таком количестве, на какое стоило бы обращать внимание.

И он с удовольствием разговаривал теперь с человеком, суетившимся около его автомобиля. «Да, сегодня в ущелье было очень скверно, такой густой туман, что пришлось немного запоздать; неладное место для спуска, трудно тормозить машину». — «Очень скверное место, — подтвердил его собеседник. — скользкое, как стекло: немало автомобилей попадают из-за этого в беду. Непременно нужно было бы что-нибудь придумать, как-нибудь улучшить дорогу». «Просто снять часть горы, — отдать эту работу на подряд», — подумал отец. Рабочий сообщил Россу, что сегодня тумана бояться уже нечего, что в мае туманы бывают здесь очень часто, но по утрам и к полудню всегда погода проясняется. Потом он спросил, не нужно ли газолину, но Росс ответил, что у него с собой большой запас, который они сделали перед началом подъема. На самом же деле Росс любил пользоваться газолином собственного завода, не доверяя другим, но не сказал этого, чтобы не обидеть собеседника.

Он протянул ему за услуги серебряный доллар — и отказался от сдачи. Рабочий в первую минуту был совершенно ошеломлен такою щедростью; потом, в знак приветствия, поднял вверх палец, да, он понял, что имеет дело с большим человеком. Отец давно уже привык к такого рода сценам, тем не менее, они всегда проливали луч света в его сердце, и, чтобы чаще испытывать такое настроение, он никогда не забывал держать в своих карманах запас серебряных долларов. «Бедняги, — говорил он, — маловато зарабатывают они». Росс хорошо это знал; он сам вышел из их среды и при всяком удобном случае старался объяснить это мальчику. Для него это была сама жизнь. Мальчик же видел во всем что-то романтическое.

Они заняли свои места и собирались уже тронуться в дальнейший путь, когда к домику, от которого они отъезжали, подъехала мотоциклетка и в ней — кто бы вы думали? — их преследователь, полицейский агент. Росс был прав, говоря, что он гнался за ними. Увидав их теперь у домика, где брали газолин, он сердито нахмурился, но так как ему не к чему было придраться, то они спокойно продолжали свой путь. «Очевидно, он будет теперь торчать здесь, где ему удобно подстерегать едущие мимо автомобили», — сказал отец. И это оправдалось. Не успели они проехать и двух миль скучным ходом — тридцать миль в час, как услышали позади себя громкий звук рога, и мимо них со страшной быстротой пронесся автомобиль. Несколько секунд спустя отец, посмотрев в свое маленькое зеркальце, объявил: «А вот и он, — я говорил». Мальчик быстро обернулся, и в этот момент, оглушая их ревом своего мотора, промчалась мимо мотоциклетка. «Гонка! Гонка! — восторженно закричал мальчик, подпрыгивая на месте. — О, папочка, поедем за ними!..»

Отец не достиг еще того возраста, когда увлечение спортом становится чуждым человеку, и, кроме того, ему удобно было видеть своего врага впереди себя и наблюдать за ним. Отец пустил свою машину полным ходом. Снова цифры поползли на красную черточку измерителя скорости: 35, 40, 45, 50, 55. Мальчик еле удерживался на краю своего сиденья, глаза его сияли, он крепко сжимал руки.

Волшебная лента из серого бетона кончилась. И теперь перед ними была широкая грязная дорога, длинными зигзагами тянувшаяся по низким холмам, засеянным пшеницей. Она была хорошо утрамбована, но на ней было немало бугров, на которых подскакивал автомобиль, снабженный всевозможными рессорами и приспособлениями, предназначенными для того, чтобы ослаблять толчки и не затруднять езду. Впереди поднималось громадное облако пыли — целая туча, которую ветер рассеивал по всем направлениям. Можно было подумать, что там двигалось многочисленное войско. Моментами удавалось рассмотреть мчавшийся с головокружительной быстротой автомобиль и преследовавшую его, теперь уже почти на одной линии, мотоциклетку.

— Он старается удрать. О, папочка, задержи чем-нибудь мотоциклетку! Задержи!

Да, такое приключение не часто встречается в дороге.

— Проклятый идиот, — произнес отец свой суровый приговор. — Человек рискует жизнью, лишь бы не заплатить грошового штрафа. Все равно ему не уйти от погони на такой дороге.

И спустя несколько секунд, когда пыль немного рассеялась, они увидели остановившийся у правого края дороги автомобиль, а рядом с ним мотоциклетку и агента с записной книжкой в руке, в которой он что-то отмечал. Отец уменьшил ход до невинных тридцати миль и проехал мимо. Мальчику очень хотелось остановиться и послушать неизбежные в этих случаях протесты и возражения, но он знал, что надо было наверстать потерянное время и воспользоваться удобным случаем, чтобы удрать от надзора. Сделав несколько миль, они ускорили ход. Мальчик в течение следующего получаса беспрестанно оглядывался, но агента уже не было видно. Снова для них не существовало никакого другого закона, кроме их собственного.

V

Незадолго перед этим они были свидетелями одного несчастного случая в дороге и затем были приглашены в суд дать свои показания. Секретарь суда, вызвав «Дж. Арнольда Росса», вызвал вслед затем совершенно таким же торжественным тоном «Дж. Арнольда Росса-младшего», и мальчик, стоя перед судьей, подтвердил, что он знает, что такое присяга, знаком со всеми правилами езды на автомобилях — и рассказал все, что он видел.

Этот случай дал ему некоторое понятие о судебных разбирательствах, и всякий раз теперь, когда он наталкивался в дороге на какие-нибудь неправильности, — он тотчас же создавал в своем воображении целый судебный процесс. Он мысленно говорил себе то, что, по его мнению, должны были сказать в том или другом случае обвиняемый и обвинитель, и нередко так увлекался, что начинал жестикулировать. «В чем дело? Что с тобой, мальчик?» — спрашивал отец. Мальчик сконфуженно молчал, потому что ему не хотелось сознаваться, что его фантазии опять увлекли его куда-то далеко от действительности. Но отец знал, в чем дело, и тихонько улыбался. «Этот маленький фантазер, — думал он, — всегда строит себе воздушные замки. Всегда перескакивает с одной мысли на другую. Всегда всем интересуется». Совсем иначе работала голова отца. Он подолгу обдумывал каждый вопрос, и мысли, приходившие ему в голову по поводу того или другого предмета, были степенны и медленны; чтобы запечатлеться в его сознании, все его ощущения и впечатления требовали долгого времени, подобно медленно нагревающейся печи. Во время своих поездок с сыном он иногда в течение целого часа не произносил ни слова. Господствующим его ощущением было тогда превосходное самочувствие, — сознание, что он в своем удобном теплом пальто составляет как бы часть этой великолепной, мягко мурлыкающей машины, толкаемой вперед кипящей нефтью и делающей пятьдесят миль в час. Если бы вы проникли в его сознание и внимательно разобрались в нем, то вы нашли бы там не мысли, а скорее физические ощущения, испытываемые им от состояния погоды, от езды, от банковских счетов, от сидящего рядом с ним мальчика. Взятые вместе, соединенные в одно, эти ощущения могли бы быть выражены приблизительно так: «Вот я правлю этим автомобилем, — я, Джим Росс, когда-то простой возчик, потом „Дж. А. Росс и K°“ — представитель торговой фирмы на Куин-Сентр в Калифорнии, а теперь Дж. Арнольд Росс — крупный нефтепромышленник. Мой завтрак почти переварился, и мне начинает делаться жарко в моем широком новом пальто, потому что солнце уже высоко… И у меня сейчас новая нефтяная скважина на Лобос-Ривере, дающая четыре тысячи баррелей в сутки, — и в Антилопе, дающая шестнадцать тысяч баррелей, и я еду подписывать новый договор в Бич-Сити, и не далее как через два часа мы нагоним все потерянное время. И Бэнни сидит рядом со мной; он здоров, крепок и будет владеть всем тем, что я теперь создаю; будет продолжать мое дело, идя по моим стопам, с той только разницей, что ему не придется бродить ощупью и делать те ошибки, какие делал я, и не будет у него никаких тяжелых воспоминаний… И будет он во всем меня слушаться».

www.rulit.me

Читать онлайн "Нефть!" автора Синклер Эптон Билл - RuLit

Они заняли свои места и собирались уже тронуться в дальнейший путь, когда к домику, от которого они отъезжали, подъехала мотоциклетка и в ней — кто бы вы думали? — их преследователь, полицейский агент. Росс был прав, говоря, что он гнался за ними. Увидав их теперь у домика, где брали газолин, он сердито нахмурился, но так как ему не к чему было придраться, то они спокойно продолжали свой путь. «Очевидно, он будет теперь торчать здесь, где ему удобно подстерегать едущие мимо автомобили», — сказал отец. И это оправдалось. Не успели они проехать и двух миль скучным ходом — тридцать миль в час, как услышали позади себя громкий звук рога, и мимо них со страшной быстротой пронесся автомобиль. Несколько секунд спустя отец, посмотрев в свое маленькое зеркальце, объявил: «А вот и он, — я говорил». Мальчик быстро обернулся, и в этот момент, оглушая их ревом своего мотора, промчалась мимо мотоциклетка. «Гонка! Гонка! — восторженно закричал мальчик, подпрыгивая на месте. — О, папочка, поедем за ними!..»

Отец не достиг еще того возраста, когда увлечение спортом становится чуждым человеку, и, кроме того, ему удобно было видеть своего врага впереди себя и наблюдать за ним. Отец пустил свою машину полным ходом. Снова цифры поползли на красную черточку измерителя скорости: 35, 40, 45, 50, 55. Мальчик еле удерживался на краю своего сиденья, глаза его сияли, он крепко сжимал руки.

Волшебная лента из серого бетона кончилась. И теперь перед ними была широкая грязная дорога, длинными зигзагами тянувшаяся по низким холмам, засеянным пшеницей. Она была хорошо утрамбована, но на ней было немало бугров, на которых подскакивал автомобиль, снабженный всевозможными рессорами и приспособлениями, предназначенными для того, чтобы ослаблять толчки и не затруднять езду. Впереди поднималось громадное облако пыли — целая туча, которую ветер рассеивал по всем направлениям. Можно было подумать, что там двигалось многочисленное войско. Моментами удавалось рассмотреть мчавшийся с головокружительной быстротой автомобиль и преследовавшую его, теперь уже почти на одной линии, мотоциклетку.

— Он старается удрать. О, папочка, задержи чем-нибудь мотоциклетку! Задержи!

Да, такое приключение не часто встречается в дороге.

— Проклятый идиот, — произнес отец свой суровый приговор. — Человек рискует жизнью, лишь бы не заплатить грошового штрафа. Все равно ему не уйти от погони на такой дороге.

И спустя несколько секунд, когда пыль немного рассеялась, они увидели остановившийся у правого края дороги автомобиль, а рядом с ним мотоциклетку и агента с записной книжкой в руке, в которой он что-то отмечал. Отец уменьшил ход до невинных тридцати миль и проехал мимо. Мальчику очень хотелось остановиться и послушать неизбежные в этих случаях протесты и возражения, но он знал, что надо было наверстать потерянное время и воспользоваться удобным случаем, чтобы удрать от надзора. Сделав несколько миль, они ускорили ход. Мальчик в течение следующего получаса беспрестанно оглядывался, но агента уже не было видно. Снова для них не существовало никакого другого закона, кроме их собственного.

V

Незадолго перед этим они были свидетелями одного несчастного случая в дороге и затем были приглашены в суд дать свои показания. Секретарь суда, вызвав «Дж. Арнольда Росса», вызвал вслед затем совершенно таким же торжественным тоном «Дж. Арнольда Росса-младшего», и мальчик, стоя перед судьей, подтвердил, что он знает, что такое присяга, знаком со всеми правилами езды на автомобилях — и рассказал все, что он видел.

Этот случай дал ему некоторое понятие о судебных разбирательствах, и всякий раз теперь, когда он наталкивался в дороге на какие-нибудь неправильности, — он тотчас же создавал в своем воображении целый судебный процесс. Он мысленно говорил себе то, что, по его мнению, должны были сказать в том или другом случае обвиняемый и обвинитель, и нередко так увлекался, что начинал жестикулировать. «В чем дело? Что с тобой, мальчик?» — спрашивал отец. Мальчик сконфуженно молчал, потому что ему не хотелось сознаваться, что его фантазии опять увлекли его куда-то далеко от действительности. Но отец знал, в чем дело, и тихонько улыбался. «Этот маленький фантазер, — думал он, — всегда строит себе воздушные замки. Всегда перескакивает с одной мысли на другую. Всегда всем интересуется». Совсем иначе работала голова отца. Он подолгу обдумывал каждый вопрос, и мысли, приходившие ему в голову по поводу того или другого предмета, были степенны и медленны; чтобы запечатлеться в его сознании, все его ощущения и впечатления требовали долгого времени, подобно медленно нагревающейся печи. Во время своих поездок с сыном он иногда в течение целого часа не произносил ни слова. Господствующим его ощущением было тогда превосходное самочувствие, — сознание, что он в своем удобном теплом пальто составляет как бы часть этой великолепной, мягко мурлыкающей машины, толкаемой вперед кипящей нефтью и делающей пятьдесят миль в час. Если бы вы проникли в его сознание и внимательно разобрались в нем, то вы нашли бы там не мысли, а скорее физические ощущения, испытываемые им от состояния погоды, от езды, от банковских счетов, от сидящего рядом с ним мальчика. Взятые вместе, соединенные в одно, эти ощущения могли бы быть выражены приблизительно так: «Вот я правлю этим автомобилем, — я, Джим Росс, когда-то простой возчик, потом „Дж. А. Росс и K°“ — представитель торговой фирмы на Куин-Сентр в Калифорнии, а теперь Дж. Арнольд Росс — крупный нефтепромышленник. Мой завтрак почти переварился, и мне начинает делаться жарко в моем широком новом пальто, потому что солнце уже высоко… И у меня сейчас новая нефтяная скважина на Лобос-Ривере, дающая четыре тысячи баррелей в сутки, — и в Антилопе, дающая шестнадцать тысяч баррелей, и я еду подписывать новый договор в Бич-Сити, и не далее как через два часа мы нагоним все потерянное время. И Бэнни сидит рядом со мной; он здоров, крепок и будет владеть всем тем, что я теперь создаю; будет продолжать мое дело, идя по моим стопам, с той только разницей, что ему не придется бродить ощупью и делать те ошибки, какие делал я, и не будет у него никаких тяжелых воспоминаний… И будет он во всем меня слушаться».

www.rulit.me

Читать онлайн "Нефть!" автора Синклер Эптон Билл - RuLit

— О разумеется, никто в этом не сомневается, — огрызнулась на него миссис Гроарти. — Нам совершенно не нужны ваши объяснения: мы знаем, что вы представитель владельца углового участка, а угловые участки получат двойную сумму.

— Не совсем так, миссис Гроарти; вы не должны забывать, что ваш собственный участок идет к центру бульвара Лос-Роблес, а ширина этого бульвара восемьдесят футов.

— Да, но ваш участок тоже идет к центру одной из боковых улиц…

— Совершенно верно, миссис Гроарти, но Эль-Чентро-авеню имеет в ширину всего шестьдесят футов.

— Все это сводится только к тому, что вы свои участки считаете теперь в девяносто пять футов, вместо шестидесяти пяти, как мы все их считали, когда согласились предоставить большим участкам большие доли участия в прибыли.

— И вы хотели заставить нас все это подписать? — закричал мистер Гэнк. — Вы сидели втихомолку и придумывали, как бы лучше нас обобрать!

— Господа, господа! — зажужжал примиряющий голос Голяйти.

— Дайте мне сказать, — вмешался, в свою очередь, Абэ Лолкер, портной. — Эльдорадская дорога не так широка, как бульвар Лос-Роблес, — так неужели же из-за этого мы все, хозяева участков восточной половины, получим меньше денег, чем другие?

— Фактически не будет почти никакой разницы, — сказал мистер Мэрриуэзер. — Вы сами можете вычислить.

— Разумеется, я могу вычислить, но если фактически это не будет представлять, как вы говорите, почти никакой разницы, то для чего, спрашивается, вы сюда явились и подняли всю эту шумиху?

— Я только одно могу вам теперь заявить, — закричал мистер Гэнк, — что вы никогда не заставите меня подписать такой договор!

— И меня также, — сказала мисс Снипп, молоденькая сиделка, решительного вида особа в очках. — Я думаю, что наши маленькие участки должны теперь подняться в цене.

— Я предлагаю, — прибавил мистер Гэнк, — вернуться к нашему первоначальному соглашению, единственно, в сущности, разумному. Доходы должны делиться поровну между всеми участниками.

— Позвольте мне обратить ваше внимание на одно обстоятельство, мистер Гэнк, — сказал с достоинством мистер Диббль, — только прежде всего скажите мне — правильно ли я считаю вас собственником одного из мелких участков, прилегающих к аллее?

— Совершенно правильно.

— В таком случае, уяснили ли вы себе, что закон дает вам право на добавочные пятнадцать футов вдоль всей аллеи? Это выдвигает вас из ряда средних участков.

На тощем длинном лице мистера Гэнка выразилось величайшее изумление.

— О-о-о, — произнес он.

Миссис Гроарти громко расхохоталась:

— О-о! Это, безусловно, меняет все дело, не правда ли?

— А при чем же останемся мы, собственники маленьких участков, не прилегающих ни к центру улицы, ни к аллее? — воскликнула миссис Кейт, жена молоденького игрока в бейсбол. — В каком же мы очутимся положении, мой муж и я?..

— Мне сдается, что мы здорово во всем запутались, — сказал мистер Саам, штукатур. — Никто не знает, к какой категории он, собственно, принадлежит.

Сказав это, он взял карандаш и листок бумаги и, как и большинство сидящих в комнате, принялся делать различные вычисления и уяснять себе новый план. Но чем больше он вычислял, тем сложнее, казалось, становилась задача.

IV

Первоначальная мысль об одном общем соглашении, касающемся всей плошали участков, была подана Вальтером Броуном. Для начала буровых работ достаточно было двух или трех участков, но на такой договор пошла бы только небольшая компания; вы могли бы попасться в лапы всяких спекулянтов, и вам пришлось бы сидеть и ждать у моря погоды, в то время как другие будут высасывать нефть из ваших владений. Необходимо было действовать одним общим блоком; в этом случае у вас всегда хватит нефти на целую дюжину нефтяных скважин, и вы сможете иметь дело с одной из крупных компаний, добиться быстрого бурения и — что еще важней — быть уверенным, что получите свою долю доходов.

После долгих усилий, уговоров, угроз, умасливаний, споров, ссор и интриг собственники всех двадцати четырех участков собрались в доме Гроарти и решили подписать одно общее соглашение с тем условием, чтобы никто не заключал отдельного договора. Этот документ был внесен в городской архив, и после этого они с каждым днем все яснее понимали, что они сами приготовили себе. Они согласились прийти к соглашению и с этого момента ни в чем не могли согласиться. Каждый вечер они собирались к семи с половиной часам, спорили и ссорились далеко за полночь. Домой возвращались в полном изнеможении, усталые, измученные и до рассвета не могли заснуть. Они забросили свои дела, свое домашнее хозяйство и не поливали больше своих цветников — к чему работать, как какие-нибудь каторжники, когда вы скоро разбогатеете? Они образовывали новые совещания, делились на менее многочисленные группы и снова толковали и спорили, не приходя ни к какому результату. Головы их непосильно работали. Искра алчности зажглась в их сердцах и скоро разгорелась в такое страшное пламя, в котором расплавлялись все принципы и все законы.

А нефтяные комиссионеры, все эти «ищейки», уже бегали по их следам, осаждали их квартиры, звонили в телефоны, гнались за ними в автомобилях. И каждое новое предложение вносило вместо успокоения новые раздоры, подозрения и ненависть. На всякого, кто являлся с таким предложением, смотрели, как на желающего надуть остальных, а на того, кто это предложение защищал, как на вошедшего с ним в стачку. Никто из них не представлял себе, какую форму могут принять все эти хитрости и предательства. Даже самый добродушный из них, безобидный мистер Демпри, плотник, возвращаясь однажды домой после целого дня утомительной работы, был остановлен каким-то незнакомым господином, ехавшим в великолепном лимузине.

— Подождите, мистер Демпри, — сказал он, — мне хотелось бы знать, как вы находите мой автомобиль. Не правда ли, он великолепен?.. А что вы скажете, если я сейчас выйду из него и предоставлю его вам? И я сделаю это с удовольствием, если только вы уговорите свою группу войти в «Грунтовой синдикат».

— О нет, — ответил мистер Демпри, — я не могу этого сделать: я обещал мисс Снипп поддерживать ее план.

— Ну, об этом вы можете забыть, — сказал собеседник. — Я только что говорил с мисс Снипп, она берет автомобиль…

Все они впали буквально в истерическое состояние, когда внезапно перед ними блеснула надежда — точно солнечный луч прорвался сквозь черные тучи; мистер и миссис Сивон передали предложение некоего Скута, явившегося представителем Арнольда Росса и дававшего им больше, чем кто-либо до сих пор: единовременную сумму в тысячу долларов наличными деньгами за каждый участок, четвертую часть получаемой с каждого участка прибыли и обязательство пробурить скважину в течение тридцати дней под угрозой уплаты другой тысячи долларов каждому владельцу участка.

Все они знали мистера Арнольда Росса. В местных газетах печатались статьи о том, что «крупный предприниматель» Росс выступает теперь на новом поприще; был помещен его портрет и дан краткий очерк его жизни — жизни типичного американца, вышедшего из народа и еще раз прославившего эту страну великих возможностей.

И сердца Саама, штукатура, и мистера Демпри, плотника, мистера Гэнка, рудокопа, и мистера Гроарти, ночного сторожа, и мистера Рейтеля, кондитера, и супругов Лолкеров, дамского и мужского портных, — преисполнились радостным трепетом при чтении этой истории; наступала их очередь попытать счастья: это была страна великих возможностей для них. Но на предложение мистера Скута согласились далеко не сразу. Разгорелась новая ссора, в результате которой «большие» и «средние» участки решили прийти к соглашению действовать сообща, сравнять свои права и голосовать против «маленьких» участков. В конце концов был составлен договор, в основе которого стояло требование, чтобы каждый владелец участка получал свою долю прибыли пропорционально площади данного участка. Они уведомили мистера Скута, что у них все готово, и он устроил свидание их с мистером Россом, который должен был встретиться с ними на следующий день; в самый момент, назначенный для подписания этого договора, у них снова поднялась суматоха, они опять все перессорились. Неожиданно четыре «маленьких» участка оказались «впереди» «средних» участков, — и в результате такого нового положения вещей четыре «больших» участка и четыре «маленьких», сделавшихся вдруг «большими» участками, стояли за договор, а четыре самых «маленьких» и двенадцать «средних» участков — против него.

www.rulit.me