Вечность пахнет нефтью. Почему вечность пахнет нефтью


Вечность пахнет нефтью. - Даниил Соколов

Помню, на одной научной конференции слушал я доклад некой пожилой тётки из заштатного белорусского университета. Доклад был по фольклору, тётка была в теме давно и основательно. Однако, т.к. доклад делался в Москве начала 2000-х  годов, ей приходилось употреблять слова, которые не совсем вязались с  обычным уютным стилем классического советского фольклориста, кем она по возрасту и происхождению являлась. Так постоянно вплеталась в её речь рифма «релевантный» - «толерантный».

В 90-е годы филологические конференции часто проходили под маркой института «Открытое общество» Фонда Сороса. Деньги на них присылал этот известный финансист, чем обязывал наших гуманитариев, как добрых гостей, поактивнее знакомиться с хозяином. Так и возникала в их речах карго-рифмовка нужными словами.С тех пор прошло лет десять, Сороса выперли из России, однако зёрна, посеянные в умах, начали прорастать весьма неожиданным чертополохом. Вот, например, та самая «открытость», о которой писал Поппер и на которую указывало название института «Открытое общество», провоцировало таких, как эта тётка-фольклорист  из Белоруссии порой высказывать такую правду о себе, которая была больше того, что она в силах осознать. Вероятно, что тут дело было в скорости, с какой необходимо было реагировать. Бэкграунд толерантности освоить не успевалось, а потому пустоты бессмыслицы от непроработанности термина заполнялись художественностью - и релевантность приплеталась бессознательно по закону рифмовки.Открытость играет злые шутки, ибо она как нельзя лучше транслирует неадекватность контексту, если таковая имеется. Я как-то пытался написать о том, что оперный театр в городе-миллионнике несёт на себе элитарно-статусную функцию. Тут множество аспектов играют роль, например, он, будучи одной из архитектурных доминант города, собирает вокруг себя городское пространство. Будучи местом приложения музыкальных и сценических талантов, он напрямую влияет на культурную среду города. И общество репрезентирует себя через значимые спектакли и так осознаёт, что, как и зачем оно существует. До последнего времени в городах-миллионниках существовали наследники советских репертуарных театров. Это театр, как дом, как традиционное общество, как закрытая система, наподобие семьи. Театр, в котором все свои – плохие и хорошие, но свои.Однако, новые времена по меньшей мере суровы, потому новые люди, приходящие в театр, могут не вливаться в старую семью (см. там же о Муз.Этерне и оркестре Пермской оперы). В конце-концов, кто сказал, что это театральное почвенничество будет длиться вечно? Застылые культурные структуры совка уже давным давно лежат вне противопоставления интересно/не интересно, но годны лишь для музейной мумификации. Тем занятней, когда эти мумии начинают двигаться и говорить. Наследники красных директоров – современные руководители-хозяйственники лужковского разлива, любители большого эрэфийского стиля а ля Церетели, Глазунов, Шилов, Пугачёва, Крутой, Хворостовский, Басков и прочие. Они  и вливают капитал в этот культур-мультур. Собственно, с похода на  поклон к ним началась карьера Гергиева, и газо-нефтяные деньги ещё со времён Черномырдина превращают нашу классику в некую невнятную субстанцию, о которой поэт сказал «Вечность пахнет нефтью».Вот, например, директор Пермской оперы Пичкалёв – наглядный пример наивности местных грандов, представителей закрытого общества братвы, сидящей на трубе Лукойла и иже с ними, перед лицом вторжения хитроумных адептов открытого общества – Гельмана, Мильграма, Курентзиса и ко., не чуждых  желания к этой трубе присосаться. Тот, кто жил в закрытом обществе, в силу безвыходности ситуации, на символическом уровне лелеял мечты, тешил себя иллюзиями о том, что открытое общество, как минимум интереснее того, что окружает его, а как максимум лучше. Так совки, покупая джинсу у фарцы, думали, что стали чуть-чуть гражданами США. Так и пермяки, лишённые экспертного мнения о собственных классических музыкантах, купили Курентзиса и компанию и думают, что стали частью большого и открытого мира. Может быть, напротив, скорее Курентзис и компания в силу собственной сектантской природы стремятся затвориться и затеряться на бесконечной российской территории. Если верить интервью маэстро, им не чужд пафос Мандельштама:  «Мне на плечи бросается век-волкодав, Но не волк я по крови своей. Запихай меня лучше, как шапку, в рукав Жаркой шубы сибирских степей» - Новосибирск подходил для борца с глобализацией лучше, но и Пермь тоже ведь для европейца глухая сайберия. Богатая земля с наивными аборигенами, однако. Откройте страницу дирижёров крупнейшего международного агентства IMG Artists, где в четвёртом ряду третьим слева располагается Курентзис и ткните в любого из 96 небожителей, купите его в худруки – международный эффект Пермской оперы будет тот же. Почему Курентзис? Потому что он решил работать в России. Так что не мы к нему, как пытаются доказать пермские гранды, а он к нам на поклон пришёл.

Так вот, Пичкалёв, информация к размышлению. Вот как виртуозно он отвечает на внезапно, как снег на голову сложившуюся большую разницу заработков работников, по статусу формально принадлежащих к одной категории: «…когда артисты получают разную заработную плату, причём разница весьма значительна, кого-то это возмущает. И меня спрашивают: «Мы что, плохие музыканты?» Я отвечаю: «Нет, вы хорошие музыканты». Но есть хорошие, а есть очень-очень-очень хорошие. Вот в этом и разница. Это как с водкой – бывает водка хорошая, а бывает очень хорошая. Кому-то хочется чувствовать себя хорошим музыкантом? Пожалуйста, доказывайте, участвуйте в конкурсах.» Тут каждая фраза богата нюансами. Можно поиграть подсознательными оттенками этого дискурса. Например, так. Обычно классическую музыку сравнивают с изысканными французскими винами. Сравнивать классических музыкантов с водярой – это говорит о запросе на русскую аутентичность, которую одинаково ждут от оркестра Пермской оперы (под управлением Платонова) и от собственно русской водки. От МузЭтерны этого не ждут, ибо «очень хорошая водка» - это идеал. А мы пивали лишь «Абсолют».  А также, и это, наверное, главное - Пичкалёв продолжает традицию той части русской культурного бюрократического истеблишмента, которая с пренебрежением относится к русским национальным  кадрам, предпочитая им иностранцев. Однако, российскому государству из политических соображений приходилось поддерживать Мусоргского, Бородина, Римского-Корсакова и других композиторов русской национальной школы, т.к. государство понимало, что без их творчества у подвластного ему русского народа совсем будет плохо с идентичностью. «Царь любит, да псарь не любит» - но как бы ни старалось государство, слуги его постоянно воротили нос от творчества местных, предпочитая заморское. От русской музыки всегда несло «перегаром и гречневой кашей», по их словам. Вот как описывает директора Русских императорских театров И.А.Всеволожского в своей книге «Маска и душа» Ф.И.Шаляпин:«Но не только русских "длиннот" не выносил И. А. Всеволожский - он не выносил русской музыки вообще. Об этом я узнал из самого авторитетного источника, когда в первый раз на Мариинской сцене играл роль Сусанина в "Жизни за царя". Костюм этого крепкого северного русского мужика, принесенный мне заведующим гардеробом, представлял собою нечто похожее на sortie de bal {Вечерний туалет (фр.).}. Вместо лаптей принесли красные сафьяновые сапоги.

   Когда я сказал гардеробщику:

   - Не полагалось бы, батюшка мой, Сусанина играть в таком костюме; это ведь неправда, - заведующий гардеробом посмотрел на меня, как на человека, упавшего с луны, и заявил:

   - Наш директор терпеть не может все эти русские представления. О лаптях и не помышляйте. Наш директор говорит, что когда представляют русскую оперу, то на сцене отвратительно пахнет щами и гречневой кашей. Как только начинают играть русскую увертюру, самый воздух в театре пропитывается перегаром водки...

   Щи, гречневая каша и перегар водки - ничего, кроме этого, бюрократическая рутина не чувствовала в той новой русской музыке, которой суждено было вскоре завоевать весь мир.»

 

 

Удивительная бюрократическая преемственность во взглядах! Вот и звучание оркестра Пермской оперы п/у Платонова им не нравится – «просто водка», а МузЭтерна, оказывается, «чистейшей прелести чистейший образец» - «очень хорошая водка». Положительная динамика налицо – если директор Императорских театров чуял в русской музыке перегар, т.е. водку употреблённую и переваренную желудком, то директор Пермской оперы сравнивает местных музыкантов с водкой ещё не употреблённой. 20 век прошёл не зря – наши бюрократы стали тоньше чувствовать и не рискуют сравнивать окружающее с говном. Смягчение нравов произошло.

Но отвлечёмся от размышлений  об уровне гастрономических изысков господина Пичкалёва, которые как-то связаны с его запросами в плане элитарности, т.к мы вступаем на зыбкую почву предположений, и нам придётся просить прощения у господина директора за его возможную деконструкцию. А нам бы очень этого не хотелось. Пусть явление говорит само за себя: «…я не музыкальный человек – у меня за плечами два класса баяна, вот и всё музыкальное образование. Поэтому я оцениваю музыку на обывательском уровне. И когда я слушал «Ромео и Джульетту» в исполнении Курентзиса – у меня комок к горлу подступил…» Вот она - ловушка открытости! И Пичкалёв в неё свалился. Комок к горлу – это после первых пятидесяти грамм, как известно. Занюхать и перевести дух следует.

Tags: Пермь, варварство, гергиев, курентзис, мильграм, опера, опера Пермь, пермская музыка, пермский оперный театр, пермский театр оперы и балета, учителя музыки

sokolov1.livejournal.com

Вечность больше не пахнет нефтью — в том числе для России

Картинки по запросу Вечность больше не пахнет нефтью — в том числе для РоссииВот уже полвека самые уважаемые эксперты мира рассказывают, что нефть закончится в ближайшие 20–30 лет. В жизни, правда, её добыча год от года растёт и недавно взяла исторический рубеж в 80 миллионов баррелей в день. Росла бы она и дальше, но, увы, конец нефтяной эпохи всё же наступает — для нашей страны это хорошо. Даже отлично! Правда, никакой связи с истощением запасов жидких углеводородов у завершения нефтяной belle epoque нет.

Нефть стала главным видом топлива для человечества в 60–70-х годах XX века. Сразу же после этого "Римский клуб" выпустил прогноз: через 20–30 лет она закончится. Нефть находится под землёй, её запасы конечны, выкачивая жидкие углеводороды из-под земли и сжигая, мы неизбежно сокращаем недобытые остатки. Авторы тревожных прогнозов брали известные запасы, делили на потребление и получали 20–30 лет.

В наше время так не выйдет: запасов только обычной нефти насчитывают 1,66 триллиона баррелей, а потребление — лишь 34 миллиарда баррелей в год. Грустная дата отодвинулась на полвека. Однако на самом деле и через 50 или 100 лет никаких следов "конца нефти" никто не увидит. И вот почему.

"Пик добычи нефти в этой стране будет достигнут в 1921 году..."

Дэвид Уайт, ведущий геолог, Служба геологии, геодезии и картографии США, 1919 год

Жадность и изобретательность

Фото: © EAST NEWSЧетверть века назад нефти в мире добывали всего 60 миллионов баррелей в день. В ноябре 2016 года — почти 82 миллиона баррелей в день. Причин у этого много. Главных среди них две: жадность и изобретательность. Нефтяные державы в начале XXI века уверились, что цены на топливо будут идти вверх и только вверх. Они даже на секунду не задумались над тем, что безостановочный рост цен на их главную продукцию побудит развитые страны (которые одновременно и главные энергопотребители) использовать своё научное и техническое превосходство для поиска выхода из ловушки постоянно дорожающей нефти. А задуматься всё же следовало.

Сверхвысокие цены сделали рентабельной добычу на шельфе и даже с километровых глубин. Были раскупорены месторождения, на которые до 2002 года никто и не посмотрел бы. Добыча обычной нефти за пару десятилетий выросла на пару десятков миллионов баррелей в день — на десятки процентов.

Всё это создало на рынке ситуацию неустойчивости: рост спроса резко замедлился, а рост предложения, напротив, ускорился. Цены начали балансировать на очень тонкой грани, где малейший толчок со стороны внешних факторов мог их опрокинуть. И этот толчок не заставил себя долго ждать.

Пересчитывая на современные доллары, 15 лет назад нефть стоила 20–30 долларов за баррель, а 10 лет назад — уже 100. Одни США за 2002–2007 годы из-за роста цен стали переплачивать за неё четверть триллиона долларов в год. В странах ОПЕК и России это называли справедливой ценой. И откровенно радовались тому, что никакие технологии развитых стран не могут заместить им жидкие углеводороды.

Импортёры нефти считали слегка иначе. Они — и в первую очередь США — вложили колоссальные средства сразу в два возможных решения проблемы высоких нефтяных цен. Первое было краткосрочным — сделать экономически оправданной добычу нефти оттуда, откуда её ещё не брали. Второе, более долгосрочное, — сделать так, чтобы жидкое топливо в будущем вообще перестало быть необходимым.Фото: © AP/FOTOLINK

От собирательства к земледелию

В рамках первого решения американские власти предоставили значительные льготы тем, кто добывал лёгкую нефть из низкопроницаемых коллекторов. У нас её не вполне правильно называют сланцевой нефтью. Хотя на самом деле добывают её не только из сланцевых пород, такое имя закрепили за ней буквальные, но неграмотные переводы СМИ, слабо знакомых с углеводородной отраслью.

Если нефть находится в легкопроницаемых породах, она склонна стекаться более или менее в одно место, откуда её и добывают в России или Саудовской Аравии. В плохо проницаемых породах нефть "поймана" и легко течь не может. Чтобы её оттуда забрать, в горизонтальную скважину на сланце закачивают смесь из 90 процентов воды, почти 10 процентов песка и небольшого количества специальных добавок, не всегда безопасных для здоровья.

Давление воды создаёт трещины в породе. Песок, набиваясь в трещины, не даёт им закрыться сразу же после того, как воду перестанут нагнетать в скважину. Конечно, со временем трещины всё же смыкаются — в том числе и поэтому отдача сланцевой падает быстрее обычной. Чтобы добиться действительно крупной отдачи, требовалась очень большая практика, без которой научиться оптимальному выбору давления, состава смеси и мест бурения было невозможно.

Однако США год за годом вкладывали деньги в сперва глубоко убыточную отрасль — и вскоре вслед за бешеным ростом нефтяных цен добились успехов. В 2012 году таким образом в Штатах добывали миллион баррелей в день (более процента мировой добычи), а к концу 2013 года дошли до 3,22 миллиона (4,3 процента мировой добычи). В 2015 году американские сланцевики показали 4,9 миллиона баррелей в день — пятикратный рост за четыре года. В итоге основная часть американской нефти в том году стала сланцевой. Впрочем, об этих успехах любой житель нашей страны и сам в курсе, благо их последствия мы все ощутили на своих карманах.

Технически получение сланцевой нефти — это не добыча в прямом смысле слова. Это создание нефтяного месторождения за счёт глубокой искусственной модификации нефтеносного пласта. Разница между ним и обычной добычей — как между охотой/собирательством и пришедшим им на смену земледелием. У земледелия множество недостатков. Оно трудоёмко, переход к нему негативно сказался на здоровье людей (перенапряжение, рахит, проблемы с нехваткой белка).

Но у него есть один главный плюс — оно позволяет получить больше пищи с гектара. Сланец дороже, более трудоёмок и может вызвать землетрясения. Но с точки зрения США у него есть одно преимущество: цены и объём добычи из него не контролируют страны, не относящиеся к развитым. И этот факт перевешивает все возможные недостатки.Фото: © The Canadian Press Images/FOTOLINK

Нефтяные державы пытаются поумнеть — и опять неудачно

Возникают законные сомнения. Из описания процессов добычи очевидно, что сланцевая нефть дороже обычной. Как же она может конкурировать с ней? Что ж, всё верно. Нетрадиционные источники всё ещё дороже. Вся беда в том, что нефтегосударства добывают нефть не по 50 долларов, а куда дешевле. Поэтому даже те, кто тратит на добычу в разы больше, всё ещё могут сводить концы с концами. Жадность углеводородных монархий и суверенных демократий дала сланцевикам не только поддержку американского правительства, но и возможность выжить, конкурируя с обычной нефтью, — что на свободном рынке они сделать не смогли бы.

Хорошо, мы выяснили, что сланец не только родился, но и выживает благодаря России, Аравии и другим странам, поддерживающим цены на нефть слишком сильно выше себестоимости. Но разве могли жалкие американские несколько процентов мировой добычи уронить нефть с сотни долларов за баррель в 2014 году до полусотни сегодня? Сами по себе — вряд ли. Но на помощь развитым странам опять подоспела невнимательность остальных к особенностям развития новых технологий.

Саудовская Аравия попробовала собрать данные по себестоимости сланцевиков и пришла к выводу, что они окажутся нежизнеспособны уже при 40 долларах за бочку. Нефтемонархия инициировала ценовую войну, повысив свою добычу и обрушив мировые цены. С точки зрения саудовцев это была рациональная инвестиция в будущее. Сланцевая нефть уйдёт с рынка, а значит, цену обычной можно будет вернуть к сотне, думали они.

Если бы традиционные нефтедобытчики больше интересовались новыми технологиями, то знали бы, что все они на этапе становления показывают стоимость существенно выше минимально возможной. Уронив цены, арабы смогли разорить лишь меньшинство сланцевых компаний. Остальные, как бактерии, долго жившие рядом с антибиотиками, выработали резистентность к низким ценам.

Выжившие сланцевики проанализировали полученный при бурении опыт — а его оказалось много, потому что добыча из сланцев заставляет бурить намного чаще, нежели чем в традиционной добыче, — и стали делать скважины только там, где это даёт больше всего отдачи. Изменилась и методика работы с пластами. Горизонтальные скважины в них начали делать большей длины и разветвлённости. В США заговорили о Shale 2.0 — настолько методы добычи сланцевой нефти улучшились после саудовской попытки задавить сланцевиков.

Итоги этой истории плачевны. На опоздавший саудовский поезд всё ещё пытаются запрыгнуть и в России. Наш министр энергетики продолжает рассказывать о том, как наша страна будет сокращать производство нефти с целью стабилизации рынка. Только вот американский сланец от этого, мягко говоря, загибаться не спешит. Как уже отмечал Лайф, всё ровно наоборот: даже при 50 долларах за бочку там намерены наращивать сланцевую добычу. И уже активно делают это — за последние месяцы на сотни тысяч баррелей в день.Фото: © EAST NEWS

Мрачное нефтебудущее

Сланцевая нефть — не просто ещё один новый источник. Её запасы оцениваются выше обычной нефти. По ряду оценок — намного. Во-первых, её не добывали до недавнего времени, то есть она едва тронута. Во-вторых, понятно, что хорошо проницаемых пород меньше, чем плохо проницаемых. А органических остатков эпохи динозавров и в те и в другие попадало примерно одинаково. Так что сланец — это очень, очень надолго.

Но, откровенно говоря, бояться нефтяникам стоит не его. Самой большой их проблемой станут — уже стали — иные, долгосрочные инициативы развитых стран, порождённые ростом углеводородных цен досланцевой эпохи. Дело в том, что после предшествующего резкого подорожания барреля в 70-х годах нефть стала, по сути, товаром одного рынка. Подавляющее её большинство уходит в топливные баки по всему миру — главным образом в баки легковых машин.

Как мы недавно уже отмечали, эта эпоха подходит к концу. Электромобили в США в премиум-сегменте уже продаются лучше, чем аналоги от Mercedes и BMW (с двигателями внутреннего сгорания). Они быстрее разгоняются, дешевле в заправке и обслуживании. Наконец, от их выхлопов не умирает 50 000 американцев в год — как от обычных авто.

В 2017 году электромобиль с запасом хода 340–480 километров выходит в средний ценовой сегмент. Отраслевые наблюдатели не сомневаются: там случится та же история, что и в более дорогом. Многие из них считают, что уже к концу 2020-х годов по объёму продаж электроавто переплюнут обычные. Не позднее 2030-х внутреннее сгорание перестанет доминировать на авторынках развитых стран.

Естественно, потребление жидкого топлива начнёт сокращаться. Вместе с окрепшим сланцем это нанесёт двойной удар по его стоимости. Ждать устойчивых нефтяных цен выше 70 долларов за баррель не приходится. Да что 70 — стоит сказать спасибо и за нынешние 50. Нельзя быть уверенным, что в будущем сохранятся даже они.

Чем хуже, тем лучше

Впрочем, в перспективе всё это даже хорошо. И не только для мира в целом, но и для нас в частности. Во-первых, сжигание нефтепродуктов — вполне реальная причина огромного количества смертей по всему миру. Закат двигателей внутреннего сгорания на рынках развитых стран спасёт там сотни тысяч жизней в год (нам, правда, это в обозримом будущем не грозит).

Во-вторых, история нашей страны вполне ясно сообщает, что она проявляет себя тем лучше, чем большее давление на неё приходится. Основная часть нашего экспорта — нефть, нефтепродукты и газ, цена которого пока привязана к нефти. Удар по ним означает, что мы будем вынуждены шевелиться и развиваться в других, более технологически сложных отраслях. Иных вариантов нет.

Автор:

Александр Березин

meduza.mirtesen.ru

Вечность пахнет нефтью

Казалось бы, война в Сирии подходит к своему логическому концу: последние серьёзные оплоты боевиков взяты, Дамаску больше ничего не угрожает. Появилась перспектива наступления мира, передышки, в конце концов, ведь понятно, что арабам жить спокойно никто не даст. Пока сохранялась система противовесов, Восток жил по-своему счастливой жизнью. Сегодня всё изменилось: постмодерн победил, а вместе с ним пришли нескончаемая война, прикладная геополитика и пляски вокруг нефтяных скважин. Вы помните, как Саддам во время интервенции США и сателлитов приказал поджигать нефть? Горящая вязкая жижа — отличная реклама глобализма.

Вечность пахнет нефтью

При всей неслыханной беспощадности ситуации вокруг Ближнего Востока, где задействованы десятки стран-гегемонов (региональных и не только), приходится постоянно сталкиваться с почти детской идиотией: недавно глава французского МИД обратился к президенту Владимиру Путину с просьбой отпустить заключённого режиссёра Серебренникова на Каннский кинофестиваль. Это разве нормально, когда государственный министр просит взять и отправить на кинотусовку находящегося под арестом иностранного гражданина? Министр или не понимает, или делает вид, что так и надо. Тут можно только развести руками: уж если сам министр иностранных дел предпринимает такие шаги, то что там думает министр обороны? Планирует операции на основе онлайн-игры «Танки»?

Не менее шизофренические баталии вспыхивают в Совете Европы: недавно члены украинской делегации потребовали отстранить от работы члена российской делегации депутата Леонида Слуцкого. Аргументировал это нардеп Гончаренко (да-да, тот самый, что был в одесском Доме профсоюзов во время поджога и снимал всё на телефон) наличием у Слуцкого ордена Кадырова. Такой человек, как он считает, не может представлять Россию. Вероятно, киевский депутат уже не понимает, где Россия, а где нет. Так вот, гражданин депутат, Чеченская Республика входит в состав Российской Федерации. Специально обученные люди в ПАСЕ причмокнули и требование Гончаренко оставили без внимания. Хотя, как в случае с недавним министерским письмом, всё может быть.

Можно, конечно, списать этот инфантилизм европейцев на их спокойную и сытую жизнь, но такое время неумолимо заканчивается: в Германии усиливается турецкая диаспора, Франция рискует развалиться на две ненавидящие друг друга республики со столицами в Марселе и Париже, Испания и без мигрантов кипит сепаратизмом (привет, Каталония!).

Европейцы так долго боролись с «Красными бригадами» и RAF, что прохлопали социальный и территориальный разлом. И продолжают прятать его последствия, как мусор под ковёр. На кой чёрт им сдалась сегодня Сирия и антироссийские санкции? Вчера канцлерин Меркель мрачно сказала: «Европе не стоит полагаться на США».

Слова канцлерин в первую очередь хочется донести до Израиля, который бросается в большую драку. На рабочих окраинах было принято отправлять к ничего не подозревающим жертвам маленького, плюгавого задиру. Он заводил ситуацию, после чего возникали крупные ребята с предложением «решить вопрос». Израиль со своими атаками на сирийцев как раз напоминает такого задиру. Сейчас израильские военные кичатся удачным ударом по комплексу «Панцирь». А «Панцирь», на минуточку, российская военная техника. Тут становится понятно, кому в действительности был отправлен месседж. Совсем не несчастному офтальмологу-президенту Башару Асаду. Большой парень Дональд в это время прикрывает израильтян, обрушиваясь гневными твитами на Иран.

Вечность пахнет нефтью.

Кстати, именно израильская сторона выступила доносчиком: документы по иранской ядерной программе были якобы похищены МОССАДом. Во всяком случае, представлял их с большой помпой Биби Нетаньяху, после чего передал США. На все просьбы предоставить эти документы мировому сообществу в Вашингтоне ответили холодным отказом. И иначе никак, потому что выясняется, что «секретные» документы — такая же фейк-история, как оскароносные видеофильмы «Белых касок» и пробирка Пауэлла. Пока Трамп только вышел из договора и собирается вводить исключительные санкции, но кто знает, что будет завтра. А будет, могу предположить, большая ближневосточная война, откуда США выйдут, оставив задиру-Израиль разбираться с обозлёнными арабами один на один.

К сожалению, жестокий детский инфантилизм стал управлять глобальными процессами. Мир, запыхавшийся в холодной войне, снял с себя всякую ответственность: можно подталкивать к самоубийству Израиль, отнимать право голоса в ПАСЕ (но при этом удивляться, что тебе не несут денег), просить президента сверхдержавы отпустить на кинотусовку арестованного — никто ничего не скажет. Тут внимательный читатель спросит: а что же делать? А надо создавать альтернативу — содружество стран, не готовых шагать в ногу на параде неофашистских инфантилов. Пусть они дальше играют в «Цивилизацию» 2.0. Игра закончится.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.

mt-smi.ru


Смотрите также