Проблемы геологии нефти. Проблемы нефть и газ


Нефтяные проблемы

То, что мы сейчас наблюдаем в российской экономике — результат переизбытка нефти в мире. Хранилища и танкеры заполнены. По оценкам аналитиков, сократить добычу все страны должны минимум на два миллиона баррелей. Но этого не происходит, более того, в докладе Международного энергетического агентства говорится, что извлечение нефти из недр в странах ОПЕК в целом растет. А общемировой объём добычи в 2015 году увеличился на 2,6 млн баррелей в сутки. Примечательно, что в США уже пришли к осознанию ситуации, и поток извлекаемого «чёрного золота» из сланца на экспорт сократился. Но в Ираке и Иране темпы увеличились. А не входящие в ОПЕК Россия и Бразилия вообще поставили чуть ли не рекорд. Правда, в конце года нефтяники нескольких государств начали сбавлять скорость добычи. Но не в России.

Впереди планеты всей?

В январе «Интерфакс» со ссылкой на данные Центрального диспетчерского управления топливно-энергетического комплекса сообщил, что в 2015 году «Роснефть» добыла 189,2 млн т нефти, ЛУКОЙЛ — 85,654 млн т, «Сургутнефтегаз» — 61,622 млн т, «Газпром нефть» — 34,326 млн т, «Татнефть» — 27,248 млн т, «Башнефть» — 19,919 млн т, «Славнефть» — 15,475 млн т, «РуссНефть» — 7,387 млн т. Еще 73,556 млн т извлекли совместные предприятия с иностранно-российским капиталом. Операторы СРП добыли за год 14,981 млн т углеводородного сырья. Всего — 534,081 млн тонн. Этот показатель выше на 1,4% уровня 2014 года. Чуть раньше наши соотечественники официально отчитались об увеличении запасов.

«Мы ожидаем по нефти прирост запасов в районе 710 миллионов тонн, а по газу — около 700 миллиардов кубометров. Но это за девять месяцев, потому что мы ещё, конечно, ожидаем, что за последние три месяца компании принесут в государственную комиссию запасы материала, и, соответственно, идёт работа по доказательной базе, по постановке на баланс запасов, которые в этом году были приращены», — заявил в октябре 2015 года министр природных ресурсов и экологии Сергей Донской.

Между тем, качество экспортной нефти в России неравномерное. К примеру, та, где содержание серы меньше, в основном идёт на Восток. А в Европу поставляют нефть не самого лучшего качества.

«На протяжении последних лет качество нашей нефти Urals постоянно ухудшается. Urals — это смесь, в которой лёгкая нефть используется для того, чтобы разбавить тяжёлую сернистую нефть из Татарстана, Башкирии и некоторых других регионов. Поскольку лёгкой нефти и так добывается меньше, а отправляют её в основном на восток, разбавлять становится нечем. В итоге в Urals всё больше серы, её плотность всё больше, качество ухудшается, она становится дешевле, дешевле и дешевле», — прокомментировал нашим коллегам из «Фонтанка.ru» аналитик консалтинговой компании RusEnergy Михаил Крутихин.

Причем, покупают такую нефть европейские компании охотно. Но по ещё более низкой цене, чем среднерыночная. А та уже на протяжении длительного времени стремится вниз. Поэтому России становится невыгодно продавать сырьё. Но делать нечего: доходы страны больше 10 лет были зависимы от нефтегазового сектора.

«Вклад нефти и газа в ВВП России составляет около 30%, в доходы бюджета — около 50%, в объём российского экспорта — около двух третей, причём доля продажи нефти и газа в доходах бюджета и ВВП все последние года росла», — подсчитывал весной прошлого года директор института энергетики и финансов Владимир Фейгин.

Только вот эксперты отрасли уверены, что Россия — вовсе не «большая бензоколонка», как считалось. И предрекают всего-то не больше десятка лет существующих запасов.

«Нефтяные запасы России, по сравнению со всем этим, — капля в море. Мы по нефти являемся достаточно рядовой и несерьёзной державой. Мы только на восьмом месте в мире, 4,5-5%, причем страшно недебитных, страшно выработанных. Крупных находок за последнее десятилетие просто не было», — объяснял через «Правда.Ру» вице-президент национального фонда «Стратегические ресурсы России», доктор геолого-минералогических наук, академик Российской академии естественных наук Владимир Полеванов.

Для справки: больше половины извлекаемой нефти поступает с месторождений, открытых и разработанных ещё во времена СССР.

Переходим к трудному

Ситуация может усугубиться тем, что около 70% разведанной нефти относится к трудноизвлекаемым запасам. Нефтяные компании и раньше не особо стремились вкладывать средства в освоение таких месторождений. А сейчас положение дел сводит вероятность даже начала работ в этих местах на ноль. Эксперты в один голос оценивают нерентабельность разработки при нынешних ценах на нефть.

«Постойте, а как же небольшие нефтедобывающие компании?», — воскликнете вы. Да, в развитых странах таковые действительно тянут экономику вперёд. У России же таких компаний, по данным Ассоциации независимых нефтегазодобывающих организаций «АссоНефть», около сотни.

«Если бы малыми месторождениями занимались крупные НК, можно было бы обойтись и без малых нефтяных компаний. Но крупные компании все эти годы занимались только лёгкой нефтью. Теперь их месторождения обводнены, встала необходимость выходить на нетрадиционные и трудноизвлекаемые запасы, а технологий нет. Если бы малые компании более активно работали, технологии бы уже были созданы», — сетовал в интервью русской редакции Deutsche Welle глава Института проблем нефти и газа РАН Анатолий Дмитриевский.

Но долгое время месторождения на том же шельфе в Арктике находятся аки сено у собаки. «Роснефть» и «Газпром», обладающие лицензиями на разработку, ей особо не занимаются (ну что такое 14 млн тонн в год из общего объёма в 534 млн тонн?). Разведку проводят, нанимая подрядчиков. Но так как это — дополнительные расходы, то надежды на быстрое освоение кажутся призрачными.

К слову, иностранные сервисные службы готовы были вложить в геофизические работы на шельфах собственные средства. Профит для них был в продаже результатов всем заинтересованным компаниям. Такая мультиклиентская съёмка — обычная практика о всем мире. Но условия лицензии запрещают применять этот ход.

«Средства недропользователей снизились на 10% по сравнению с 2014 годом. Физические объёмы по поисковому, разведочному бурению, по сейсморазведке примерно пропорциональны тем объёмам снижения частных инвестиций, где-то на 10%. Значительное снижение произошло на шельфе — компании бурят, но не в тех объёмах, которые складывались, например, в прошлом году, снижение — примерно 50%», — отчитывался перед президентом России министр природных ресурсов и экологии Сергей Донской.

Альтернативным игрокам рынка вход на шельф закрыл нынешний глава «Роснефти» Игорь Сечин, будучи вице-премьером в 2008 году. А сейчас, говорят эксперты, там и небольшим компаниям ловить нечего.

«Мы рассчитывали брать нефть и газ Арктики. Но здесь нам санкциями подсунули свинью номер два. Оказалось, если по обычной нефти мы технологические процессы обеспечиваем на 90% и санкции, по сути, не повлияли на извлечение обычной нефти, то по шельфовой и арктической нефти мы не в состоянии сами работать. Поскольку там 50%, а то и 60% — западные технологии. А по тяжёлой — вообще до 80%, поскольку мы никогда этим всерьёз не занимались. И даже если бы мы сейчас разведали это гигантское месторождение, мы бы просто не смогли брать оттуда что-то», — цитирует «Правда.Ру» Владимира Полеванова.

Но российские учёные с этим не согласны. Говорят, есть у нас технологии. Например, гидроразрыв пласта, себестоимость которого мала. По сути, в старую скважину под давлением закачивают порошок пропанта, видов которого достаточно. Тот расширяет пласты и не даёт им сомкнуться, позволяя выкачивать углеводороды. Поработали учёные и над другими новациями для извлечения нефти из истощенных месторождений.

«Операция «георыхление», результатом которой становится растрескивание и разрыхление породы в окрестности скважины, благодаря чему образуется новая система фильтрационных каналов. Причём эффект достигается не путём внешнего техногенного воздействия на продуктивные пласты, а за счёт использования внутренних сил — литостатического и пластового давления нефти и газа.Другая технология добычи вязкой нефти основана на применении плазмы. Метод разработан российскими учёными Я. Зельдовичем, В. Глухих и профессорами А. Молчановым и В. Николаевским. Суть в том, что энергия плазмы преобразуется в мощную ударную волну, которая разрывает пласт и образует трещины длиной до 1,5 километров. По этим каналам нефть движется к скважине. Важно, что, получив такой «удар», пласт резонирует, что многократно усиливает эффект воздействия. А значит, и добычу. Таким методом можно добывать любую нефть — и «лёгкую», и «трудную». Патент на эту технологию у нашей компании-разработчика приобрёл Роман Абрамович и применяет её в США для добычи на старых брошенных месторождениях. И если, к примеру, в течение восьми лет одна из скважин вообще простаивала, то сейчас выдает в сутки 44 барреля. Другая давала 5 баррелей, сейчас 55», — рассказывал в интервью «Российской газете» директор Института проблем нефти и газа РАН, академик Анатолий Дмитриевский.

Вот только в России эту технологию протестировали и… не применяют. Из-за тех же санкций.

Надежда на малых?

Примечательно, что несмотря на санкции, иностранные инвесторы все же идут в Россию. В частности, испанская энергетическая компания Respol в 2014 году открыла в Западной Сибири два месторождения нефти. По примерным оценкам, залежи составляют до 40 млн тонн. В Минприроды обещают, что отдадут лицензии испанцам.

Но это опять же крупный игрок. А с мелкими компаниями, особенно российскими, всё сложно. О необходимости создания благоприятных условий для допуска к добыче нефти небольших игроков говорится давно и часто.

«Для достижения полноценного вовлечения малого и среднего бизнеса в нефтегазовую отрасль прежде всего необходимо закрепить статус малого нефтяного бизнеса как объекта законодательного регулирования. В пакете мер поддержки указанного вида бизнеса следует предусмотреть льготную систему налогообложения, правовые аспекты передачи малым предприятиям нерентабельных месторождений и фонда скважин для обеспечения более полной отработки истощённых и малых по запасам месторождений нефти. Необходимо на законодательном уровне закрепить за данным бизнесом участие в лизинговой деятельности.Малый нефтяной бизнес может компенсировать худшие условия своей деятельности по сравнению с ВИНК только за счёт жёсткого контроля над издержками, гибкости и оперативности в принятии решений, а также инновационной активности.Таким образом, для стимуляции добычи нефти из залежей с трудноизвлекаемыми, остаточными запасами, внедрения МУН и продления работы малодебитных, высокообводнённых скважин настоятельно требуется пересмотреть законодательство о недрах в части его либерализации и провести полномасштабную налоговую реформу, следует поднять роль государства в добыче нефти и газа, повысив управляемость нефтегазового сектора, необходимо усилить роль науки», — писали в своем отчете представители Государственной Думы по энергетике.

Пока же малый бизнес боится связываться с государством, в том числе, и из-за налогового законодательства. Сейчас система построена таким образом, что чем выше стоимость нефти на рынке, тем меньше денег остается у компании. Пока росла стоимость барреля, независимые компании не стояли в очереди за лицензиями. Как только нефть начала дешеветь, началось небольшое оживление.

«За последнее время очень активно у нас развивается заявительный принцип, это когда в соответствии с законом о недрах, в соответствии с документами, которые подготовило Министерство, инвестор, в ряде случаев это могут быть небольшие компании, приходит в Роснедра с заявкой по участкам, где нет больше никаких заинтересантов, и я просто сейчас не буду всю процедуру описывать, и получает права пользования на проведение геологоразведки без конкурса. Например, по заявительному принципу за весь 2014 год у нас было 285 заявок, за полгода 2015 — 300», — заявлял в эфире радио БизнесFM Сергей Донской.

Но не стоит думать, что мелкие игроки в нынешней экономической ситуации начнут массово осваивать месторождения. Напомним, после кризиса 2008 года в России многие просто ушли с рынка или продались более крупным компаниям. Сейчас не исключён похожий сценарий. Эксперты говорят, что речь также идёт о слиянии независимых компаний и в других странах.

«То, что рынок демонстрирует сегодня — это сценарий 1990-х годов. Что произошло тогда? Отрасль смогла мобилизоваться и за счёт укрупнения сократить свои издержки. Создание BP, ExxonMobil — все это происходило в конце 1990-х — начале 2000-х годов. Компании укрупнились, сократили издержки и смогли выжить. То же самое произойдет и сейчас. Рынок уже начал демонстрировать эту тенденцию», — поделился в январе этого года с РБК глава «ЛУКОЙЛа» Вагит Алекперов.

СКАЗАНОЗамир Абдуллаев, бывший совладелец нефтяной компании «Голойл» в интервью журналу «Эксперт»:«Пробурить одну скважину в среднем стоит 2 млн долларов. Если в ней не окажется нефти, то ваши вложения на 100% будут безвозвратно утеряны. Так что в нефтянке основной риск — геологический. Даже цены на нефть не имеют такого принципиального значения. У нас совокупная себестоимость добычи, включая налоги, составляет 40 долларов за тонну. Соответственно, даже если средневзвешенная внутренняя и экспортная цены были бы 10 долларов за баррель (это 70 долларов за тонну), то мы могли бы нормально вести бизнес».

Александр Курдин, начальник Управления по стратегическим исследованиям в энергетике Аналитического центра при правительстве РФ в интервью «Российской газете» N6875 (7) 2016 г.:«Уровень операционных издержек довольно низкий. Даже на самых дорогих мировых месторождениях от 40 до 45 долларов за баррель. Мы видим на примере США, что уже при цене нефти в 40 долларов начинается сокращение добычи.В России операционные и транспортные издержки обычно не превышают 15 долларов за баррель, так что существенного снижения добычи у нас не произойдёт. С инвестициями в геологоразведку ситуация ухудшается, проблемы накапливаются, но если только год держатся низкие цены, то существенных корректировок не идёт».

Материал опубликован в журнале «Добывающая промышленность» №1 2016

dprom.online

Академик Конторович: Глобальные проблемы нефти и газа и новая парадигма развития нефтегазового комплекса России

​​Редакция журнала «НАУКА из первых рук» публикует интервью с первым лицом отечественной геологической науки «по нефти и газу», в котором А.Э. Конторович рассказывает о глобальных проблемах отрасли и о том, готово ли новое поколение исследователей сформировать новую парадигму развития нефтегазовой промышленности России; что будет, если закончится традиционная нефть, и когда откроется второе дыхание Западной Сибири; как происходит передел энергоресурсов в мире, и почему это называют «демократией».

«…Но принципиально задача решена – парадигма Губкина-Байбакова-Трофимука себя исчерпала. Насколько я понимаю, до меня этого никто не говорил» 

Академик А.Э. Конторович

– Вы говорите, что последние восемьдесят пять лет нефтегазовая промышленность Советского Союза и России развивалась по парадигме, разработанной И.М. Губкиным, Н.К. Байбаковым, А.А. Трофимуком и др. Сегодня задачи, которые ставила эта парадигма, практически полностью реализованы, а это значит, что она в значительной степени исчерпала себя. Впрочем, по вашим словам, еще 5-10 лет мы будем жить так же, по инерции. Но перед новым поколением ученых- исследователей Вы уже сейчас ставите сложную задачу – создание новой парадигмы. Хочется поговорить о том, видите ли вы силу в новом поколении, справится ли оно с этой задачей, куда будет направлен вектор нового этапа в нефтегазовой промышленности, и чем он будет отличаться от предыдущего?

– Основы созданной в Советском Союзе парадигмы закладывались еще в конце 20-х – начале 30-х г.г. прошлого века, я называю ее парадигмой Губкина-Байбакова-Трофимука, потому что идеология последовательного освоения нефтегазоносных провинций России в значительной степени была сформирована непосредственно Иваном Михайловичем Губкиным. Развивали, углубляли, детализировали эту парадигму Николай Константинович Байбаков, Андрей Алексеевич Трофимук. Но связывать ее только с этими тремя, несомненно выдающимися, учеными было бы неправильно, потому что в ее разработке только из людей мне известных участвовали Николай Никитич Ростовцев, Фарман Курбанович Салманов, Юрий Георгиевич Эрвье и целый ряд других блистательных геологов. Формирование парадигмы развития такой крупной отрасли как нефтегазовая – это дело коллективное.

Суть парадигмы, по которой развивалась вся нефтегазовая промышленность России, состояла в последовательном освоении новых нефтегазоносных провинций, двигаясь с Запада на Восток, при этом главный упор делался на открытие и освоение в первую очередь крупных и гигантских месторождений. Так как эта парадигма формировалась не в России, а в государстве большем в два раза – в Советском Союзе – то она предусматривала освоение ресурсов нефти и газа Средней Азии (Узбекистан, Туркмения) и Казахстана, в частности, Прикаспийской впадины, и продолжение работ в Азербайджане и на Северном Кавказе. Сегодня, по независящим от нас обстоятельствам, проблема освоения южных территорий отпала, они развиваются самостоятельно, но делают это в ключе того, что было сформировано советской нефтяной геологической школой. Что касается России, то она последовательно доводила до логического конца парадигму Губкина-Байбакова-Трофимука: мы шли с Запада на Восток и дошли до Тихого океана. Дальше двигаться некуда. Нефть Охотского моря сегодня достаточно хорошо освоена, во всяком случае, на шельфе острова Сахалин. Строго говоря, решена задача и выхода на Север – мы создали в Ямало-Ненецком автономном округе уникальный, не имеющий аналогов в мире, центр добычи газа, а это Арктика – побережье Северного Ледовитогоокеана. Наши геологи уже сделали блестящие открытия на Западно-арктическом шельфе: Штокмановское газовое месторождение, группа нефтяных месторождений в Печорском море, Комсомольское и Русановское месторождения в Карском море, целый ряд месторождений в Обской и Тазовской губах, и продолжают работать на этих территориях. Но принципиально задача решена – парадигма Губкина-Байбакова-Трофимука себя исчерпала. Насколько я понимаю, до меня этого никто не говорил.

Когда мы реализовывали первую парадигму, мы шли по гигантам, мелкие месторождения часто не замечали, их никто не вводил в разработку, они не представляли интереса. Особенностью парадигмы развития нефтегазовой отрасли России в XXI веке будет состоять, в частности, в освоении в старых районах нефтедобычи мелких месторождений нефти с запасами до 5 млн тонн

В прошлом году из таких месторождений мы добыли уже 44 млн тонн нефти, а должны будем добывать 100—120 млн тонн. Освоение мелких и мельчайших месторождений теперь становится важной государственной задачей и первой задачей отрасли.

Вторая задача нового поколения исследователей, геологов, геофизиков, буровиков, разработчиков нефтяных и газовых месторождений – крайне аккуратно, бережно, с помощью самых новейших технологических разработок продолжать разрабатывать одряхлевшие гиганты, извлекать остаточную нефть из залежей. Хотя гигантские месторождения мы больше не открываем, на имеющихся гигантах и в Европейской части страны, и в Западной Сибири еще есть еще значительные запасы углеводородов. Проблема в том, что в силу особенностей добычи они сильно обводнены – с 3—10 % нефти идет 90—97 % воды. Для того чтобы отделить нефть от воды, необходимы специальные установки на поверхности, специальная инфраструктура.

Также мы должны продолжать работать в тех нефтегазоносных провинциях, где еще остались не выявленные крупные месторождения. Это, в первую очередь, территория Сибирской платформы – междуречье рек Енисея и Лены, там нас ждет еще очень много открытий. Этой территорией вплотную занимается Институт нефтегазовой геологии и геофизики СО РАН.

В новую парадигму перейдут и проблемы освоения Арктики. Об этом я говорил в статье для вашего журнала. Арктика – это гигантские ресурсы нефти и газа, и это замерзающие моря, льды, чрезвычайно ранимая природа, а значит, это совершенно иные подходы и технологии. Но, как это ни печально, для работы на таких акваториях ни технологий, ни оборудования нет ни в России, ни в других странах

Работа советской нефтяной и газовой промышленности на 95% велась на базе прогнозов и разработок отечественной науки, на собственном оборудовании. СССР самостоятельно осваивал собственные гиганты, и делал это достаточно эффективно. Но за 25 лет мы растеряли все достижения, потеряли время, кадры, четверть века мы недостаточно развивали науку и ничего не делали в области технологий и оборудования. Мы не совершенствовали ранее достигнутое и поэтому очень сильно отстали.

Все это последствия политики М.С. Горбачева, Б.Н. Ельцина, Е.Т. Гайдара, А.Л. Кудрина и всех тех, кто занимался развалом экономики великой державы. Сегодня уже можно и нужно говорить, что это преступление века. Надо было обладать талантами этих «великих реформаторов», чтобы превратить вторую экономику мира в заурядную экономику развивающейся полуколониальной страны.

Нам предстоит реорганизовывать экономику, мы должны восстановить машиностроение нефтегазовой отрасли, восстановить или создать заново технологии управления процессами добычи нефти и газа. Сегодня во многих странах проектируют «умные» скважины, создают «умные» месторождения, оптимизируют процессы с помощью современной вычислительной техники. В России, в том числе в Сибирском отделении такие наработки есть, но проблема в том, что наш бизнес, находящийся в постоянной погоне за нефтью и долларом, не приспособлен для решения таких задач, во всяком случае пока.

Это прекрасно понимает Президент Российской Федерации Владимир Владимирович Путин и поэтому задачу реиндустриализации российской экономики на новой современной научной и технологической основе, которую он ставит, мы полностью поддерживаем.

– По прогнозу ИНГГ СО РАН к 2030—2040 гг. добыча традиционной нефти достигнет пика и начнет падать. Что будет дальше? Какую роль в общей картине будет отведена Западной Сибири и, в частности, баженовской свите?

– Кроме всего, что уже сказано, новая парадигма должна будет ориентироваться на нетрадиционные и трудноизвлекаемые ресурсы. Можно посвятить отдельный разговор тому, какими альтернативными и нетрадиционными источниками сырья располагает Россия, мир. Я остановлюсь только на одной теме, с моей точки зрения исключительно важной и по-хорошему «сумасшедшей».

Когда Западно-Сибирская нефтегазоносная провинция еще только начинала осваиваться советскими геологами, при бурении скважин была обнаружена удивительная толща, обогащенная органическим веществом – баженовская свита. Открыл ее человек, которого я считаю одним из своих учителей, блестящий геолог Фабиан Григорьевич Гурари. Он открыл ее в 1958—59 гг., а в 1961 г. написал статью, в которой сказал, что эта толща – не только главный генератор нефти в Западной Сибири, нефтематеринская свита, как говорят российские геологи, но из нее можно будет и добывать нефть.

Тогда это никто всерьез не воспринял, а спустя шесть-семь лет, еще один легендарный геолог, ученик Ф.Г. Гурари и мой друг на протяжении многих десятилетий, Фарман Курбанович Салманов испытал в скважине баженовскую свиту и получил фонтан нефти. Но хотя в небольших объемах работы велись, сосредоточиться на баженовской свите тогда мы не могли, и это было сознательное решение – Западная Сибирь располагала такими запасами традиционной нефти, что думать о более дорогом «нетрадиционном» ресурсе было просто неразумно.

В течение 50 лет мы работали в Западной Сибири и добыли около 12 млрд тонн нефти, и добудем еще столько же. Вся эта нефть создана баженовской свитой, но она и сама окажется уникальным источником нефти – по оптимистичным оценкам (а я думаю, что они вполне реалистичны) здесь нас ждет 40—50 млрд тонн. Таким образом, Западная Сибирь по ресурсам и нефти, и газа станет в один ряд с бассейном Персидского залива. Но сегодня ни отечественного оборудования, ни технологий для разработки баженовской свиты мы не имеем

Технология, которую применяют американцы для сланцевой нефти, по ряду причин здесь неприменима. Нужна своя технология, и я думаю, что у нас в стране, в СО РАН в частности, хватит мозгов, чтобы ее создать. Тогда на весь XXI, а может, и на часть XXII века проблема нефти для России, и для выполнения наших обязательств перед остальным миром, будет решена.

Принято считать, что успехи советских ученых и инженеров в атомном и космическом проектах – уникальный показатель творческого начала и интеллектуальной мощи нашей науки, и это, конечно, правда. Без надежного ракетного и атомного щита отстаивать нашу экономику, нашу независимость, занимать те позиции в мире, которые занимает Россия, было бы невозможно. Но трудно себе представить, что было бы с советской и российской экономикой, если бы не была открыта Западно-Сибирская нефтегазоносная провинция с ее уникальными запасами нефти и газа. Из чего бы тогда делали бюджет страны? Открытие Западно-Сибирской нефтегазоносной провинции – уникальное достижение российской науки и российского инженерного мышления, которое я ставлю в один ряд с космическим и атомным проектами. Это не менее, а может быть, и более важное достижение нашей науки, нашей промышленности.

Поэтому, когда некоторые деятели в нашем правительстве, очень далекие от науки и понимания ее внутренних механизмов, обсуждая работу РАН, говорят о недостаточной эффективности этой работы, я хочу спросить: а что еще, кроме того, что сделала наша наука, в частности, Сибирское отделение, вы все едите? Не будь Западной Сибири, экономика страны уже давно бы развалилась в результате ваших реформ.

– Как вы уже говорили, формирование парадигмы – дело коллективное. Кто должен принимать в этом участие, чтобы добиться хороших результатов?

– Это задача, которую не могут решить одни геологи. В этом общем деле должны участвовать специалисты по горной механике – больше всего их в Институте гидродинамики им. М.А. Лаврентьева, выдающиеся ученые есть в Институте теплофизики им. С.С. Кутателадзе – их мы будем привлекать к работе; нужны химики – они есть в Институте химии нефти СО РАН, Институте катализа им. Г.К. Борескова. Для того чтобы создавать технологии «умного» бурения, будут нужны специалисты по вычислительным технологиям, которых в СО РАН тоже достаточно.

С моей точки зрения, на решении этой грандиозной прикладной задачи, невозможном без серьезных прорывов в науке фундаментальной, должны быть сконцентрированы в значительной степени усилия всего Сибирского отделения, а не отдельных институтов.

Думаю, до конца 2016 года я войду с предложениями по созданию новой парадигмы развития нефтегазовой промышленности РФ и в Российскую академию наук, и в Министерство энергетики, и напишу соответствующую докладную записку Президенту страны.

– Технологии «умного» бурения, разработка оборудования для извлечения остаточных залежей нефти гигантских месторождений и для трудноизвлекаемых ресурсов – возможно ли создание всего этого в условиях санкций?

– Нам предстоит тяжелая работа, которая сегодня называется импортозамещение. Старое импортное оборудование у нас еще осталось, закупить большое количество нового, в силу экономической политики санкций, мы не можем. Но если мы хотим жить достойно, если ваше поколение, ваши дети и внуки хотят жить в хорошей стране, нужно уже сейчас начинать создавать свои технологии, а не ждать, когда их привезет дядя из-за океана. Вернемся к тому, что я уже говорил: а как жил Советский Союз? Большая часть технологий были собственного производства. Да, современный человек привык покупать зарубежную технику, применять иностранные технологии в промышленности, но не все можно купить, да и экономическая ситуация не та. Нужно работать.

– Нефть – это политика: все, что сегодня происходит в мире, происходит из-за нефти. Каково это – работать с ресурсом, ради которого любая страна мира может пойти практически на любые шаги?

– За политизацию глобальных проблем нефти она, нефть, ответственности не несет. Ответственность за борьбу, войны и кровь вокруг нефти несут те государственные уклады и те политики, которые создают эту дикую среду, связанную с нефтью. Люди так устроены – они хотят жить лучше, а этого нельзя добиться, не создавая новую продукцию, которая производится из нефти. Значит, если государство или отдельный человек хочет жить лучше, ему нужно бороться за нефть.

Сегодня на планете живет 7 миллиардов человек, а львиную долю нефти и газа потребляет 1 миллиард. 15—17% населения Земли потребляет 70% всех энергоресурсов, остальные живут в нищете – и некоторые даже не видели электрической лампочки. Вина не в нефти, а в общественном устройстве, специфике и былого, и современного капитализма, из-за которого возникают страшные коллизии.

Был некогда забитый Китай, который никто не воспринимал всерьез – сегодня это вторая экономика мира; никто не думал об Индии как о конкуренте в распределении энергоресурсов – сегодня это мощная экономика, завтра будет еще мощнее. Просыпается Латинская Америка и тоже требует ресурсов; неизбежно, что завтра проснется и Африка. И тогда вдруг выяснится, что миллиарду придется делиться, а этот миллиард не думает об этом, наоборот, он думает, как бы прибрать к рукам все, что есть

События, произошедшие в Ливии, Ираке, Афганистане, Египте только политические и телевизионные обманщики называют борьбой с тоталитаризмом, борьбой за демократию. Под этим лозунгом последнее десятилетие идет передел ресурсов нефти; решается, кому она будет служить. Выяснилось, что именно борьба за нефть, нефтяные рынки, нефтедобывающие районы определяет мировую политику и будет определять ее еще очень долго.

В этом смысле да, нефтегазовая отрасль опасно связана с политикой, и дело тех, кто занимается высокой наукой – понимать и учитывать это обстоятельство. Все наши предложения и рекомендации правительству, бизнесу должны не только обеспечивать страну энергоресурсами всерьез и надолго, но и минимизировать политические негативы, которые имеют место быть в мире. В нашем институте, в научной школе, которой я руковожу, такая задача считается чрезвычайно важной.

– Если говорить про Китай, то правительство этой страны, выбирая между энергоресурсами, выбрало в качестве приоритета уголь, тем самым отказавшись вмешиваться в нефтяные войны на мировых рынках и совершив угольную революцию. О чем это говорит? О миролюбивости нации или о каком-то стратегически хитром решении?

– То, что сделал Китай, – это рациональное поведение. Неправильно было бы сказать, что они от чего-то отказались. Просто они поняли, что мировой рынок поделен, и туда нужно идти либо с большими деньгами, либо проявляя агрессивность. Китай решил, что резких движений в этом направлении делать не надо, а лучше двигаться шаг за шагом. На первом этапе они занялись освоением угля, которого у них много – таким образом решили проблемы энергетики своей страны без драки с американцами и ЕС за рынки на Ближнем Востоке. Но это не значит, что Китай только этим ограничится. Посмотрите в интернете, сколько лицензий, участков, месторождений для разработки на Ближнем Востоке, в других странах мира, в том числе на территории США, китайские компании купили и уже разрабатывают. Но то, что они не пошли в прямую драку за нефть, а сначала занялись углем, это означает лишь то, что они мудрые, сдержанные и миролюбивые люди.

– Вы создали Федеральный исследовательский центр угля и химии СО РАН в Кемерово и являетесь его научным руководителем. Какие задачи будет решать центр?

– География России такова, что Кузбасс – главный угольный бассейн – был и останется в центре страны, что хорошо для внутренних нужд страны. Но для того, чтобы этот уголь экспортировать, его местоположение не очень удачное – цена на уголь вырастает вдвое, пока его везут железной дорогой до Омска, и чем дальше, тем он будет дороже. Возить уголь крайне нерентабельно, к тому же спрос на него в современной России по сравнению с советским периодом упал в два-три раза.

А вот продукты глубокой переработки угля в сотни раз легче по массе и в тысячи раз дороже по стоимости – если мы переведем часть угля в продукты углехимии, то сможем и экспортировать их, и потреблять внутри страны, не покупая на Западе. Все это позволит успешно развиваться угольной промышленности и облегчит проблему инфраструктуры с ней связанной.

Та углехимическая отрасль, которая была создана в СССР, уничтожена, осталось совсем немного работающих предприятий. Технологии, соответственно, тоже пропали. Актуальная задача на сегодня – воссоздать их, но при этом сделать так, чтобы ко времени, когда углехимическая промышленность встанет на ноги, они были современными, а не морально устаревшими. Нужны технологии, которые будут опережать свое время на 15—20 лет. Я надеюсь, что наш Федеральный центр угля и химии Сибирского отделения сможет эти задачи вместе с другими институтами РАН, с вузами решить – для этого он и создавался.

– Является ли перспективным источником энергии метан газовых гидратов? Будет ли Россия в ближайшее время заниматься развитием технологий добычи этого ресурса?

– Газовые гидраты, как источник минерального сырья, были открыты еще в 70-е гг. XX века советскими учеными, сотрудниками СО РАН академиками А.А. Трофимуком и Н.В. Черским, сотрудником ВНИИГАЗа В.Г. Васильевым и сотрудниками Института нефти и газа им. И.М. ​​​Губкина Ю.Ф. Макогоном и Ф.А. Требиным. Советские ученые первыми в мире опубликовали работы по твердому газу. Газовые гидраты можно выделять практически всюду в мировом океане на глубине больше 300—400 метров, в России это главным образом арктический шельф.

Но всякое открытие, если оно сделано раньше своего времени, лежит и ждет, когда на него придет экономический спрос. Пока в России достаточно традиционного газа, которого хватит на весь XXI век, пока у нас нет и технологий, которые бы позволяли в промышленном масштабе выделять метан газовых гидратов. Не пришло еще время. Если говорить про мир, то первые опытные установки для выделения газовых гидратов в этом году запустили японцы.

– Каковы у России шансы вывести на новый уровень нефтегазовую, угледобывающую, углехимическую промышленности, чтобы не превратиться в сырьевую колонию?

– Многие беды нашего государства, я так всегда считал и считаю, в том, что значительная часть российского правительства сформирована из людей праволиберального мышления, не понимающих Президента и неудовлетворительно реализующих его идеи. Об этом не я первый говорю, об этом блестяще говорил Е.М. Примаков. До тех пор, пока правительство будет крутить деньги, а не заниматься реальными проблемами экономики, ничего у нас не выйдет. За четверть века мы успели развалить тяжелую промышленность, машиностроение, химическую промышленность. Повторюсь: Президент страны совершенно правильно ставит задачу о необходимости реиндустриализации экономики, но процесс идет трудно и особых успехов пока не видно.​​​​

Подготовила Татьяна Морозова​

www.sib-science.info

Проблемы геологии нефти

Одна из важнейших проблем современной геологии — поиски и разведка месторождений нефти и газа, потребность в которых непрерывно растет. Так, мировая добыча нефти с начала нашего века выросла в 50 раз, добыча природного газа за 1913—1960 годы — почти в 30 раз.

В дальнейшем потребность в нефти и газе будет расти еще быстрее, ибо теперь они стали не только энергетическими полезными ископаемыми, но и сырьем для химической промышленности — производства синтетических материалов и некоторых минеральных удобрений. Нефть и газ теперь усиленно ищут все страны везде, где есть хотя бы маленькие предпосылки для этого. У нас в СССР на разведку нефти и газа затрачивается теперь больше средств, чем на поиски всех остальных полезных ископаемых, вместе взятых. Фронт нефтяных работ разворачивается как вширь — в направлении поисков новых и новых нефтеносных площадей, — так и вглубь. Глубины до 5 километров стали теперь главной зоной поисков нефти.

Научные проблемы нефтяной геологии очень многочисленны и представляют собой самостоятельную тему.

В результате больших региональных геолого-геофизических работ геологи и геофизики выявили новые, весьма перспективные нефтегазоносные бассейны в Западно-Сибирской низменности, в Иркутской области и Якутии. Крупные месторождения нефти и газа найдены в Средней Азии и на Мангышлаке. Большие перспективы для открытия нефти и газа в мезозойских отложениях установлены в Предкавказье и Крыму. Мы начинаем большие геологоразведочные работы и в прибортовой части Прикаспийской впадины. В дальнейшем развернутся поиски нефти на Дальнем Востоке, Камчатке, Чукотке.

Успех поисков нефти в этих районах зависит не только от объемов буровых работ. Геологам-практикам нужны хорошие прогнозы для поисков. Комплексное изучение геологического строения и состава пород, слагающих нефтегазоносные бассейны, выяснение истории развития бассейнов — вот главные предпосылки научного обоснования закладки поисковых и разведочных скважин.

В поисках нефти и газа геологи будут не только выходить на новые территории, но и проникать на большие глубины в районах с уже известной нефтегазоносностью. Возрождение к жизни месторождений нефти в Грозном и Баку, открытие новых месторождений газа на Украине стали возможными благодаря вскрытию новых нефтегазоносных горизонтов на больших глубинах.

Во многих районах Средней Азии, Украины крупные месторождения залегают под мощными отложениями солей. Разработка надежных геофизических методов обнаружения нефтегазоносных структур под солевыми отложениями — одна из важнейших научных и практических задач.

Вся практика современных поисков нефти строится на поисках вместилищ—природных «ловушек» нефти и газа, то есть благоприятных структур и соответствующего состава пород.

Однако не всегда выявленные структуры являются нефте — или газоносными. Разработка методов прямого обнаружения в благоприятных ловушках залежей нефти или газа позволила бы практикам резко повысить эффективность поисково-разведочных работ. Первые обнадеживающие результаты прямого обнаружения нефти и газа геохимическими и геофизическими методами имеются. К сожалению, работы в этом направлении ведутся медленно и далеко не комплексно, а точность методов еще не всегда достаточна. Разработка прямых геофизических и геохимических методов поисков должна продолжаться ускоренными темпами.

Геологи-нефтяники, занятые в основном практическими вопросами, мало работают над тем, откуда в этих ловушках нефть или газ, мало занимаются закономерностями формирования месторождений. Недостаточно внимания уделяется закономерностям формирования крупных нефтяных и газовых месторождений, особенно истории развития нефтегазоносных бассейнов. А ведь эти исследования являются теоретической основой для сосредоточения геологоразведочных работ на наиболее перспективных крупных месторождениях.

Геохимия нефти и эволюция той углеводородной материи, из которой образуются нефть и газ, почти не изучаются. А это очень важные проблемы, составляющие часть геохимии углеродсодержащего вещества в земной коре. Геохимия нефти разрабатывается много меньше, чем геохимия рудных месторождений и горных пород.

Не меньшее значение имеет изучение вещественного состава нефти. До сих пор мы исследовали в основном углеводородный состав легких фракций нефти; более тяжелые фракции практически не изучены. Раскрытие углеводородного состава нефти даст нам богатейший сырьевой источник для развития химической промышленности.

По-прежнему одной из важнейших проблем остается вопрос о происхождении нефти. Нужно выразить огромное сожаление, что Академия наук СССР не занимается проблемами нефтяной геологии. Происхождение нефти — такая же крупнейшая научная проблема, как и проблема происхождения жизни на Земле.

Не отдавая предпочтения той или иной гипотезе происхождения нефти и газа, хочется обратить внимание на то, что в последнее время накапливается все больше достоверных наблюдений о наличии битумов и природных газов нефтяного состава в магматических горных породах. Материалы по изучению природных газов в Хибинском массиве нефелиновых пород представляют выдающийся интерес. Нужно, чтобы геохимики и нефтяники не отбрасывали этих наблюдений, а продолжали научно осмысливать их.

В связи с проблемами происхождения нефти и органического вещества в земной коре заслуживают самого пристального изучения и различные углеродсодержащие осадки в сильно метаморфизованных осадочных толщах докембрия. Исследования графитизированных, углистых и других углеродсодержащих частиц в докембрии показывают, что они представляют собой не такое уж редкое явление, как считалось раньше. Ныне можно говорить о широком развитии в архейских и протерозойских щитах сильно метаморфизованных углеродсодержащих частиц.

Автор: А.В. Сидоренко. Геология — наука будущего. Развитие минерально-сырьевой базы страны и задачи геологической науки. Изд-во «Знание». Москва. 1964

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

www.activestudy.info


Смотрите также