Читать бесплатно книгу Нефть - Юденич Марина. Роман нефть марина юденич


Книга: Марина Юденич. Нефть

Терентьев С.НефтьЧто же для нас нефть сегодня и почему ее все хотят? Подробно, доступно и обстоятельно на этот вопрос отвечает Семен Терентьев в своей книге. В десяти главах автор популярно объясняет, что такое нефть… — Книговек, Северо-Запад, Мифы и реальность Подробнее...2011367бумажная книга
Юденич Марина АндреевнаНефтьПридет время, и конец XX века историки назовут эпохой борьбы за нефть. Страны и целые континенты оказались на пороге энергетического коллапса. Вспыхнули войны, запылал Ближний Восток. Россия стала… — Популярная литература, - Подробнее...200750бумажная книга
Терентьев Семен АркадьевичНефтьГероиня этой книги нефть, являясь сырьем для выработки топлива, синтетических каучуков и волокон, пластмасс, пластификаторов, красителей и многого-многого другого, уже давно, по сути, превратилась в… — Книговек, Мифы и реальность Подробнее...2011346бумажная книга
Синклер Э.Нефть!Эптон Синклер – широко известный американский писатель, лауреат Пулитцеровской премии, чье творческое наследие насчитывает около ста произведений. Наиболее популярным из них является роман… — Азбука, Азбука-Классика Подробнее...2016172бумажная книга
Эптон Билл СинклерНефть!Эптон Синклер – широко известный американский писатель, лауреат Пулицеровской премии, чье творческое наследие насчитывает около ста произведений. Наиболее популярным из них является роман «Нефть!»… — Азбука-Аттикус, Азбука-классика электронная книга Подробнее...1927149электронная книга
Эптон СинклерНефть!Эптон Синклер – широко известный американский писатель, лауреат Пулицеровской премии, чье творческое наследие насчитывает около ста произведений. Наиболее популярным из них является роман «Нефть!»… — Азбука-Аттикус, Азбука-классика Подробнее...2016бумажная книга
Синклер Э.Нефть!Эптон Синклер – широко известный американский писатель, лауреат Пулитцеровской премии, чье творческое наследие насчитывает около ста произведений. Наиболее популярным из них является роман «Нефть!»… — Азбука СПб, (формат: Мягкая глянцевая, 736 стр.) Подробнее...2016179бумажная книга
Терентьев С.НефтьГероиня этой книги нефть, являясь сырьем для выработки топлива, синтетических каучуков и волокон, пластмасс, пластификаторов, красителей и многого-многого другого, уже давно, по сути, превратилась в… — Книжный Клуб Книговек, (формат: Твердая бумажная, 416 стр.) Подробнее...2011300бумажная книга
Эптон СинклерНефть!Эптон Синклер - широко известный американский писатель, лауреат Пулитцеровской премии, чье творческое наследие насчитывает около ста произведений — (формат: 75х100/32 (~115х180 мм), 736 стр.) Азбука-классика (pocket-book) Подробнее...201679бумажная книга
Эптон СинклерНефть!Эптон Синклер – широко известный американский писатель, лауреат Пулитцеровской премии, чье творческое наследие насчитывает около ста произве — Азбука, (формат: Мягкая глянцевая, 736 стр.) Подробнее...2016139бумажная книга
Пьюп Д.Нефть. Детская энциклопедияНефть - одно из важнейших полезных ископаемых. Ее используют как источник электроэнергии и как материал для различных химических веществ. На ней работает почти весь транспорт. Она прочно вошла в… — Росмэн, (формат: 75х100/32 (~115х180 мм), 736 стр.) Детская энциклопедия Подробнее... 2016206бумажная книга
Пьюп Дж.Нефть: Месторождения. Добыча. ИспользованиеНефть - одно из важнейших полезных ископаемых. Ее используют как источник электроэнергии и как материал для различных химических веществ. На ней работает почти весь транспорт. Она прочно вошла в… — Росмэн, (формат: Твердая глянцевая, 48 стр.) Подробнее...2016198бумажная книга
Пьюп Д.Нефть. Детская энциклопедияНефть - одно из важнейших полезных ископаемых. Ее используют как источник электроэнергии и как материал для различных химических веществ. На ней работает почти весь транспорт. Она прочно вошла в… — РОСМЭН, (формат: Мягкая глянцевая, 736 стр.) Детская энциклопедия Подробнее...2016185бумажная книга
Остальский Андрей ВсеволодовичНефть. Проклятие черного золотаНефть пахнет не только серой, но и огромными деньгами, властью и тайной. Что, если нефть действительно кончится? Новая книга автора "Краткой истории денег", главного редактора Русской службы Би-би-си… — Амфора, Тайны Истории Подробнее...2014236бумажная книга
Остальский АндрейНефть. Проклятие черного золота. Выпуск 23Нефть пахнет не только серой, но и огромными деньгами, властью и тайной. Что, если нефть действительно кончится? Новая книга автора 171;Краткой истории денег 187;, главного редактора Русской… — Амфора, Тайны истории Подробнее...2014116бумажная книга

dic.academic.ru

Читать книгу Нефть »Юденич Марина »Библиотека книг

Впрочем, если и говорить о том, что Стив выделил Лемеха из группы русских предпринимателей и чиновников, приехавших учиться азам капитализма, то дело было, разумеется не столько в симпатии, сколько в том, что Лемех лучше прочих ориентировался в мировоззренческих и поведенческих основах западного мира и делал это без малейшего напряжения, потому что был внутренне согласен с ними. И давно знаком с тем, что тут и как. Биографии обоих Лемехов довершили картину. Будем дружить — решил Стив. Подразумевая, разумеется то самое деловое приятельство. С тех пор прошло шесть или семь лет. Ничего не изменилось. И Стива это несказанно радовало.

— Напротив, я здесь почти босс. Хозяин. Зачем провожать хозяина к гостю?

— Странное местечко.

— Ну да, никакого пафоса и белых перчаток, и вряд ли отыщется бутылочка Chateau Petrus урожая 1966 года. И никакого винтажного Cristal. Так что пить будем молодое тосканское Chianti.

— А есть? Я подыхаю от голода.

— Рекомендую не выпендриваться и дальше — здесь такие спагетти болоньезе! И еще. По поводу местечка. Здесь бывают исключительно британские туристы из провинций и территорий, и ни одного русского. Знаешь, еще хоть одно такое место в Лондоне?

— А мы что, на нелегальном положении?

— Нет, разумеется. Но ты с каждым днем становишься все более узнаваемой персоной.

— Это сомнительный комплимент. Особенно для человека, живущего в России.

— Надеюсь, это уже ненадолго.

— Напрасно надеешься. У нас рекомендуют всем и всякому от тюрьмы и от сумы не зарекаться.

— То есть, когда вы придете к власти, вы продолжите ту же практику?

— Знаешь, я очень не люблю местоимения «вы». Оно какое-то обезличенное. Ну, откуда я знаю, как поведет себя Олежка Бойко, припудрив нос чем-нибудь серьезным? Не смотри на меня так, ты не хуже меня знаешь, чем кто балуется из нас.

— А ты?

— Чем балуюсь я? Ну, старик, я так думаю, у тебя где-нибудь в потайной комнате километры пленок.

— Мы дано уже не пишем на пленки.

— Везет. А мы по-старинке.

— Но я спросил не о твоих забавах. А о том, станешь ли ты так же придерживаться этого вашего — от тюрьмы?

— Это вопрос договоренностей, Стив. Серьезных и предметных договоренностей. Договариваться всегда надо на берегу, обо всем, чтобы потом — в бурном потоке — не возникло никаких неожиданностей. Я, к примеру, свою жену считаю лучшей женщиной современной России. Ну, нашего круга. Правда. Заслуживает. И живем мы двадцать лет. Двадцать. Но знаешь, о чем до сих пор жалею? Не заключил брачного контракта, не заверил договоренностей. Такой вот я зануда. Еврей. Банкир.

— Ну ладно, еврейский банкир, к этому мы еще вернемся. Сейчас расскажи мне про вашу умную Думу.

— Что, собственно, рассказывать? Работаем. Потому что — между прочим — договорились. Прикупаем. Согласно библейской традиции — каждой твари по паре. Кто персонально тебя интересует?

— Меня персонально интересует проведение решения… Только ты погоди, не перебивай, хотя тебе покажется странным. Я хочу, чтобы Дума приняла решение, всколыхнувшее если не страну, то ее политический истеблишмент. Мне нужна драка. И активизация тех сил, которые призывают к отмене выборов.

— Зачем?

— Чтобы окончательно понять, кто где.

— В качестве эксперимента, стало быть?

— Можно сказать и так.

— А если провалится твой эксперимент? И «ястребы» не просто укрепят свои позиции, но и получат поддержку Думы?

— И пусть.

— Мне нужен ясный расклад сил. А развернуть ситуацию в обратную сторону — надеюсь — сумеют те, на кого я рассчитываю.

— Темнишь, Стив.

— Темню. Но даю тебе слово, как только ситуация разрешится, ты будешь первым, кто узнает, для чего мне потребовалась эта заварушка. И вообще…

— Что — вообще?

— Ну, вообще…

Стив не закончил фразы, но Лемех отчетливо расслышал безмолвный финал — и вообще, будешь первым. И почти обрадовался. Значит, вчерашний разговор с Лизой записали и поняли правильно. Это было его послание, закамуфлированное под пространные рассуждения с женой о сущности российской власти. И похоже, они поняли его правильно. Теперь следовало не оплошать. Речь, конечно, идет не о том, чтобы сверить силы и понять их расстановку. Зачем-то ему нужна эта короткая смута. И он уверен, что сумеет ее погасить. От него — Лемеха — сейчас ждут идеи, которая смогла бы эту смуту породить. Для начала в Думе. Он думал несколько минут, машинально наворачивая на вилку остывшие спагетти, которые были и вправду вкусны, но огромную глубокую тарелку он не потянул.

— У тебя есть некоторое время. Скажем, недели две.

— Нет. Я, кажется, уже знаю. Вот что. Представь, существует группа психов, которая давно уже пытается законодательно отменить Постановление о денонсации Договора об образовании СССР. То самое, что признавало беловежские соглашения. Стив расхохотался.

— Обратно в СССР? Но это невозможно.

— Теоретически, посредством множества процедур — представь себе — возможно. Теоретически, разумеется. Практически этого не произойдет никогда. Но если Дума вдруг проголосует… Или хотя бы поставит на голосование. Нет, проголосует. Они идиоты, конечно, но понимают, что ничего не произойдет, так — очередное сотрясение воздуха, но ведь и очередная возможность напомнить о себе. И какая! Проголосуют. Вот тебе и заваруха.

— И ты за это берешься?

— Считай, что мы договорились, старик. Когда? Как скоро ты хочешь это шоу? В середине марта, к примеру?

— Полагаю, что — да.

Стив, перегнулся через стол, протягивая Лемеху руку.

— Значит, ты человек договоренностей?

— Надеюсь, у тебя будет случай в этом убедиться…

Стив ушел первым, и это были никакие не шпионские игры, его еще ждали люди, разговор с которыми должен был состояться именно сегодня. Лемех — вдобавок — жил по соседству. В любимом своем лондонском отеле The Dorchester. Не дожидаясь кэба и даже отмахнувшись от проезжавшей мимо пустой машины с желтым огоньком, призывно притормозившей рядом, Стив с удовольствием вдыхал влажную прохладу лондонской ночи. Надо сказать, что Лемех нравился ему больше и больше, даже той, вчерашней истерикой, которую якобы закатил жене по непонятному поводу. Это был красивый и тонкий мэсседж. А Стив любил красивую и тонкую работу. Но сейчас он думал не о Лемехе, и встреча была посвящена вовсе не ему.

«Любопытно — спросил себя Стив, натягивая на самые глаза темную вязаную шапочку, — какую именно папку я сейчас отрабатываю из своего досье?» Понятно, что «Выборы и Россия». А дальше? «Дискредитация силовиков». Это верно. Но лишь отчасти. Ибо сама по себе дискредитация ничего не даст — на смену одним придут другие. Новый игрок в либеральном лагере — и только он — может радикально изменить ситуацию. И я сейчас играю на него. И пора бы уже согласовать это с Мадлен. А уж потом — немедленно — завести соответствующую папку. И разумеется, я знаю, как она будет называться.

Несмотря на быстрый шаг, он озяб до костей и призывно выбросил руку, хотя улица и была совершенно пуста. Ему повезло — желтый огонек свободного кэба медленно проплыл в темноте и замер рядом.

2007 ГОД. ГАВАНА

— Мы ведь еще не были во дворце президента Батисты?

— Нет.

— Самое время посетить.

— Почему — теперь?

— Потому что мы часами ведем разговоры о власти, — не замечали? А мне, между прочим, грустно. Раньше, беседуя с красивыми женщинами, я находил другие темы.

— Мне кажется, вы лукавите сейчас немного — вам и самому интересно говорить об этом. Иначе я не вытащила бы из вас и слова.

— Да. Как это замечательно говорят в России — есть немного. Но не будем спорить. Как бы там ни было, наши разговоры о власти уже перетекают из плоскости сугубо практической в некие мировоззренческие дебри, потому взглянуть на дворец Батисты будет в самый раз. И не переживайте, потом я, разумеется, накормлю вас очень приличной жареной свининой с черными бобами. Есть тут неподалеку тихое вкусное местечко.

— Вы всерьез полагаете, что у меня — гастрономический тур? Он негромко смеется.

— Нет, но есть надо и в промежутках между рассуждениями о высокой политике. В обратном случае в голову лезут разные революционные мысли.

Президентский дворец в самом центре Гаваны похож снаружи на все президентские дворцы, по крайней мере, на юге. Светлый камень стен, огромные проемы окон, помпезная лестница и колоннада. Здесь все так же. И не так. Потому что внутри — дворец пуст. Здесь все осталось как в день бегства Батисты. Даром, что зовется теперь музеем революции. Viva, Fidel, никаких побитых молью знамен и барельефов вождей, их же простреленных шинелей, революционных декретов в рамках под стеклом и табельного оружия в подсвеченных витринах. Ничего. Огромные пустые залы, с мраморными колоннами, лепниной и потемневшими зеркалами в резных рамах, с которых еще не до конца осыпалась торжественная позолота. Пусто. Гулко. И — совершенно очевидно без всяких агитационных слов — те, кто обитали здесь прежде, повержены, бежали в ужасе и спешке. В доме их гуляют теперь сквозняки и редкие туристы. Никто ничего не разрушил. Никто не поселился. Никто ничего не изменил. На протяжении сорока семи лет. Высшая форма революционного презрения?

— Возможно. Или уважение к поверженному противнику.

— Представляю пустой Зимний. Или Кремль. Невозможно.

— У нас иная традиция. Во-первых, народ должен видеть царя и знать, где он обитает. Неважно, каким путем пришел он к трону, пришел — значит, победил. Победил — значит, царь.

— Сакральность власти?

— Да. В России чрезвычайно сильна, — как нигде в мире — даже в самых закостенелых монархиях.

— Так, может, монархия действительно единственная подходящая нам форма правления? Есть же такие голоса.

— Глупые голоса. Сакральность не передается по наследству, чтобы там ни писали историки и теологи. Ощущение божественной печати избранного — которое, собственно, и порождает чувство сакральности — возникает не вдруг. И познается не вдруг. Равно как и его отсутствие. Вот что страшно. Иногда ведь видится — вон идет былинный богатырь, земля дрожит, булава на плече — трепещите враги, радуйся благодарный народ, вот оно, счастье, а богатырь походит-походит по окрестности, да и отложит булаву в сторону — нет, дескать, не желаю воевать ни с какими врагами. Несите-ка мне лучше какой-нибудь оброк или дань. Или кормите на худой конец, но так, чтобы от пуза. Знаете, меня спросили однажды: какими качествами должен обладать сегодня лидер государства? Я ответил: и сегодня, и вчера, и всегда — непопулярными. Собеседник высказал крайнее изумление. Объясняю. Небольшой личный и огромный исторический опыт позволяет мне заключить, что, когда речь заходит о личных качествах «руководителей высокого ранга», проще говоря, тех, в чьих руках судьбы государств и народов, следует учитывать некий любопытный феномен. Я называю его несколько фривольно — перевертышем. И вот что имею в виду.

Личные качества, которые в обыденной жизни украшают обычного человека, приносят ему любовь, уважение окружающих и добрую память после того, как покинет сей праведный муж этот мир, в случае, когда речь идет о властителе, оборачиваются, как правило, большими неприятностями и даже катастрофами для народа, управлять которым он имеет несчастье. Вернее, впрочем, будет сказать, что это народ имеет несчастье обрести такого правителя. И наоборот. Свойства натуры, в обычной жизни осуждаемые и порицаемые, для особы правящей оказываются не только полезны, но и необходимы. Теперь пример. Только один, но весьма показательный. Из российской истории, не слишком близкой — чтобы не вызывать нездоровое брожение умов, но и не слишком далекой, чтобы полностью стереться в умах просвещенных потомков.

Последний русский император, государь Николай Александрович, был человек — в общечеловеческом понимании — в высшей степени добродетельный и милый. Он страстно обожал свою семью и готов был на все, дабы не расстроить жену и не перечить старшим родственникам. Он был мягок, интеллигентен, обходителен и тактичен. Он боялся крови и ненавидел войну. Пишу все это без малейшей иронии и испытывая глубокое уважение к несчастному императору.

Чем обернулись души его прекрасные порывы для России, знают все. За противоположным примером далеко ходить не надо. Батюшка Н.А., государь Александр Александрович был совсем иным человеком. Современники отмечали его грубость, упрямство, жесткость, граничащую с жестокостью. Он писал на министерских отчетах «Какая же ты свинья!» и заявил свитскому офицеру, рискнувшему напомнить, что посланник какого-то европейского двора дожидается уже несколько часов: «Когда русский царь ловит рыбу, Европа может подождать». Он, безусловно, любил семью и имел друзей, но когда речь заходила об интересах государства, был категоричен: «У России только два союзника: армия и флот». Перечень его «грехов» — возьмись я перечислять их здесь предметно — займет несколько страниц. Но годы его правления обернулись для страны благом. Замешанный на нигилизме и анархии, кровавый русский террор, бушевавший до прихода Александра III к власти, оказался сведен до минимума. По темпам развития (8-11 процентов) Россия вышла в мировые лидеры. Потенциал страны удвоился, был сформирован костяк крупной индустрии. Венцом финансово-экономической стратегии стал переход в конце XIX века к устойчивой национальной валюте — золотому рублю. При нем Россия ни разу не воевала, тон российской дипломатии отличался спокойной твердостью. «Он, — писал об Александре III Витте, — умел внушить за границей уверенность в том, что. никогда, ни в коем случае не поступится честью и достоинством вверенной ему Богом России…» И все. Впрочем, в российской и мировой истории таких примеров великое множество. Но этот — пример отца и сына на русском престоле — отчего-то мне ближе. И показательнее. И последнее. Сказанное, а вернее, написанное Александром III перед смертью: «Помни — у России нет друзей. Нашей огромности боятся».

— Ну, это почти идеально подходит к Ельцину.

— Совершенно не подходит. Ельцин — скорее тот самый былинный богатырь с булавой, который изрядно той самой булавой покрушил много чего вокруг. Всякого. Вредного, полезного — без разбору.

— Хорошо, пусть Ельцин не Александр III, но в умении принимать непопулярные решения ему — согласитесь — не откажешь.

www.libtxt.ru

Читать книгу Нефть »Юденич Марина »Библиотека книг

Он быстро возвращается в кресло, но до конца еще не вышел из роли, мнет переносицу, отрицательно мотает головой: ты не права, нет, не права. Мы люди.

— Ладно, оставим полемику о высоком. Говоря о том, что выпала из оборота, я имела в виду только то, что не очень понимаю, что такого сделал Путин за эти три года, что терпению сверхдержавы пришел конец?

— Ну, то есть как не понимаешь? Это же на поверхности. Это каждый день и вокруг нас. В воздухе ощутимо сгущается диктатура — неужели ты этого не ощущаешь?

— Откровенно говоря, нет.

— Это потому, что ты действительно выпала из жизни. Замкнулась — прости, повторю, это я виноват — в своем горе. Но открой глаза? Демократия — та самая, которую ты собственными руками строила в России, потому что я теперь говорю — твои политические программы…

— Ладо, Леня. Оставим мои личные заслуги. Я хочу услышать примеры сворачивания демократии.

— Да свобода слова, прежде всего! Все телевизионные каналы принадлежат госструктурам и говорят то, что велят из Кремля. Давление на правозащитные организации, давление на Грузию, Украину — по поводу этих спорных территорий. Постоянный газовый шантаж. В международном плане — упрямство на Балканах, требование платить за транссибирские рейсы из Европы в Азию, отказ вывести войска из Приднестровья и Южной Осетии, Сербия, отказ допустить западные компании к российским газопроводам. Слушай, я сейчас говорю несколько сумбурно и бессистемно, прости. Но уже завтра у тебя будет полный аналитический материал по каждому пункту, в котором Путин не желает идти на уступки и провоцирует Запад.

— Лучше информационный.

— Что, прости?

— Я не люблю чужую аналитику, предпочитаю информацию в чистом виде.

— Хорошо, ты получишь все, что тебе надо.

— Но, собственно, и так многое понятно — Запад недоволен Путиным, Путин несговорчив, а главная проблема сегодня — когда, как ты утверждаешь, баррель достигнет сотки.

— И перевалит, вот увидишь!

— То есть главная претензия к Путину — это отказ допустить западные компании к нашей трубе.

— Ну, не только, там есть еще целый ряд дальневосточных и северных проектов, в которых участвуют, и заметь — весьма существенными инвестициями — крупные западные компании. Сегодня их откровенно вытесняют из бизнеса. Обычным, нашим, бандитским образом — пожарники, налоговики, санэпидстанция.

— Я что-то читала про серьезные экологические проблемы?

— Правильно. Читала. И смотрела по телевидению. И миллионы людей — вместе с тобою. Так ведь я это и начал — пресса несвободна. Независимой прессы в стране больше нет. Ты, журналист с именем, — понимаешь, что это значит?

— Понимать, безусловно, понимаю, но…

— Что — но?

— Ладно, Леня. Я так понимаю, что если наше сотрудничество сложится, говорить нам еще придется долго и много о чем. Сейчас — моя задача, как я ее понимаю, подготовить тебя к встрече с президентом. Ты, кстати, получил подтверждение, она состоится?

— Да. Хотя я тоже сомневался, особенно после моей поездки в США. Эта встреча состоится.

— Кстати, о поездке. Мне нужны основные вехи и идеи, которые ты озвучивал, потому что все это, разумеется, уже известно Путину. И просчитать его реакцию, полагаю, необходимо.

— Да какая у него может быть реакция — ярость. Только ярость.

— Леня, так имеет ли смысл встречаться с человеком, находящимся в ярости?

— Знаешь старый анекдот? Хохлушка выла замуж за узбека, и тот учит ее уму-разуму. Если я возвращаюсь с работы и тюбетейка у меня на правом ухе — настроение хорошее, подарки тебе дарить буду, любить буду. А если — на левом, лучше на глаза мне не попадайся. Я злой и опасный. Она ему и отвечает: так вот запомни и ты, если возвращаешься с работы, а у меня руки скрещены на груди, я в хорошем настроении — ждет тебя борщ, галушки и моя горячая любовь. А если видишь, что руки я уперла в бока — так и знай, что мне по хую, на каком ухе твоя тюбетейка. Вот и я сейчас как та хохлушка. Мне — по хую, в ярости они или нет, потому что за моей спиной все то, о чем я тебе говорил выше — финансы, политическое влияние, Дума, которая почти в кармане, гарантированная поддержка сверхдержавы.

— Не хватает только армии и спецслужб.

— Да. Этого нет. Хотя моя служба безопасности работает во сто крат профессиональнее всей нынешней Лубянки. И знаешь почему? Потому что лучшие кадры оттуда, которые господа радикальные демократы в революционном пылу вышвырнули на улицу, работают теперь на меня. Да и НАТО, знаешь, не за горами.

— То есть в Америке тебе обещали поддержку, вплоть до вмешательства НАТО?

— Практически — да.

— Это сильно. И все же о тех обещаниях, которые ты дал в США.

— Ну, во-первых, совершено сумасшедшая по своему размаху и смыслу сделка — утилизация ядерного оружия (включая переработку оружейного плутония). Они уже сегодня готовы выложить за это 50–60 миллиардов долларов.

— Всего ядерного оружия?

— Всего ядерного оружия России, разумеется.

— Но зачем?

— А зачем тебе ядерное оружие? Вот лично тебе оно зачем? Ты ведь должна понимать, что в начале XXI века никто, пребывая в здравом уме и ясной памяти, не развяжет ядерную войну. А если и развяжет — то никак не против России. Это же аксиома. Дальше — нефтянка. Много нефтянки — блокирующий пакет «Лемеха», к примеру, готов приобрести Chevron примерно за 6–7 миллиардов долларов. Неплохо так уйти из бизнеса, как полагаешь? Я полагаю — очень неплохо. И о товарище позаботился. Лиза! Кстати, я с момента прилета не видел и не слышал Михаила. Это что еще за фокусы? Он же у нас давно не пьет, не предается никаким вольностям, словом, ведет абсолютно здоровый образ жизни, который предполагает хорошую память и свежую голову ежедневно. Лиза появилась в дверном проеме, невозмутимая, бесстрастная.

— Он улетел в Израиль.

— Давно?

— Как только ты улетел в Штаты.

— И что, в Израиле теперь образовались проблемы со связью — я что-то пропустил?

— Нет. Связь в полном порядке. Но мобильные у него выключены. А дома, в Герцеле, его нет.

— А жена?

— Которая из них? Лариса здесь, надо полагать, — на очередном богомолье. Так что до нее не дозвониться, да и нет у нее теперь мобильного телефона. Бесовское это.

— Ты знаешь, да, — обращается ко мне Лемех, — Мишкина жена вдруг истово ударилась в религию, и муж-иудей не помеха.

— Муж-иудей завел себе новую жену, с которой и отбыл в Землю обетованную. Ее координатами — уж извини — не располагаю.

— Да извиняю, извиняю, — Лемех снова обращается ко мне, — она, говорят, девушка фартовая, такая, знаешь «Сонька золотая ручка», то ли из Тамбова, то ли из Саратова.

— Но независимо от этого — в федеральном розыске. Мне, между прочим, пришлось на эту тему общаться со следователем — так же бесстрастно сообщает Лиза. — Вы, кстати, не проголодались? Или, может, кофе сварить.

— Ты как? — обращается ко мне Лемех.

— Я кофе, если можно.

— И я. А пообедать съездим куда-нибудь попозже. Вот только закончим с государственными делами.

После ухода Лизы он некоторое время молчит, а потом без особых эмоций констатирует:

— Сбежал Мишка. Ну, да это прогнозировалось. Он всегда был трусом. Хотя иногда — полезным трусом. Ну ладно. Идем дальше. Нефтянка. Те самые проекты, о которых я уже говорил, разумеется, возвращаются в исходное состояние — я имею в виду по составу участников, их долей и прав. Дальше. Европейская энергетическая хартия, разумеется.

— Это что — если коротко, признаюсь, не владею проблемой.

— Это поощрение инвестиций в энергетику, соблюдение государственного суверенитета над природными ресурсами, а также следование правилам трех фундаментальных свобод — свободы доступа к энергетическим рынкам, свободы транзита энергоресурсов и свободы движения капиталов, связанных с инвестированием в энергетику. То есть хартия гарантирует западным инвесторам право участвовать в освоении российских нефтегазовых месторождений, а независимым производителям газа — равный с Газпромом доступ к проходящим по территории России магистральным трубопроводам.

— И сколько мы на этом потеряем?

— Порядка десяти миллиардов долларов год.

— И зачем нам такая радость?

— Эта радость — называется интеграцией в мировую экономику. И без нее мы просто не можем двигаться дальше.

— Ясно. И все это ты завтра намереваешься сказать Путину?

— Все это он знает лучше меня. Завтра я намереваюсь сделать ему предложение, от которого он не сможет отказаться. Все будет просто и буднично. Я предложу президенту внести изменения в российскую конституцию. Россия должна стать парламентской демократией, в которой я займу пост премьер-министра, а Путин будет играть престижную, но во многом парадную роль спикера. И все. И это будет спасением для России и единственным, в сущности, путем позитивного продвижения вперед. Потому что только в таком виде и со мной — после тех обязательств, которые я дал в Вашингтоне — в качестве премьера, она будет полностью, справедливо и на равных правах интегрирована в мировое сообщество. Другого пути нет.

— И все?

— Ну, да. А, понимаю, Лизавета все же не удержалась. Но ты понимаешь, насколько это конфиденциально. И небезопасно. Разумеется, идя на этот шаг добровольно, Путин должен получить некие компенсации. Помимо номинальной должности и государственной дачи. Полагаю, сумма в 15 миллиардов долларов в этой связи будет и уместна и достаточна.

— И ты полагаешь, что он возьмет?

— Послушай, что ты думаешь, кто такой Путин?

— Президент России.

— Ну разумеется. Это сейчас и целых четыре года. А до того? Маленький, серый полковник. Служака, намертво встроенный в систему, которая делала винтиками и не таких людей. Непубличный, закрытый, закомплексованный — от этого невозможно уйти, это профессиональное да психофизическое — ты посмотри на его походку, на руки, на мимику. Беликов — человек в футляре, для которого еще совсем недавно счастье — это кружка пива и новая кофточка синтетического трикотажа с люрексом у жены. Бледная тень — при ярком харизматичном Собчаке, «засланный казачок», по мнению многих. Объект для шуточек бойкой дочурки. Мне Ксюша рассказывала. Звонок. Путин: Ксения, можно — папу. Ксения: Папа, там Вова Путин звонит — пьяный в хлам. Путин: Анатолий Сергеевич, я не пьяный. Потом случилось чудо. Злое. Вариация на тему «Крошки Цахеса». Да. Чудеса еще случаются, как видишь. Его научили ходить, одеваться, говорить.

— Он часто говорит от себя.

— Да, ладно… Ну допустим. Обтесался. Но сущность осталась, и этой сущности некомфортно в этой новой оболочке. Ну, заставь тебя сейчас носить юбку с кринолином — уютно тебе будет? Вот. И ему неуютно. А я предлагаю выход. Красивый. Достойный. И для него, и для страны. И, главное для него, — на всю оставшуюся жизнь, а не жалкие четыре года, которые он, может, продержится в Кремле. А потом жизнь. Свободная, не связанная никакими обязательствами. В любой точке земного шара. С хорошим историческим реноме, между прочим. И парой строчек в учебниках истории. И мраморным бюстом на Новодевичьем, когда время придет. Что? Много ты знаешь людей, которые откажутся от такого?

— Нет, не много, — отвечаю я, подумав.

— Но знаешь?

Я молчу. Потому что думаю, предложи мне такое… Не знаю. Правда, не знаю.

2001 ГОД. ПАРИЖ

Париж был как Париж. Иногда редкая способность Стива представлять заранее, что и как сложится, где, чем обернется и прочая, прочая. начинала ему досаждать. И не важно было, чему посвящен сценарий — судьбе средней европейской державы или ближайшим каникулам в Калифорнии, он сбывался с точностью до цвета шляпки первой леди той самой державы и протекающего крана в мотеле в Калифорнии. И в этом не было никакого чуда — а только один доведенный до совершенства анализ информации, подобранной правильно и скрупулезно. И с Парижем — все было так же.

И в первый вечер он — как и должно было случиться — напился до чертиков с двумя веселыми девчонками из Нормандии, приехавшими развеяться не на глазах своих довильских и трувильских тетушек, и до утра кувыркался с обеими в своем номере, окнами на Сену. Под утро девчонки умчались на вокзал — их ждали Довилль с Трувилем и, видимо, работа — то ли горничными в отеле, то ли официантками в тамошних рыбных тавернах — и сто долларов, доставшиеся каждой, возможно, сделали эту поездку незабываемой.

Стив долго боролся с желанием — пойти прогуляться по утреннему Парижу, позавтракать в уличном кафе горячими рассыпчатыми круассанами или поспать несколько часов. И разумеется, выбрал последнее. Засыпая в комке смятого постельного белья, он удивленно подумал: странно, они пользуются одинаковыми духами, или одна — не пользуется вовсе. Что вряд ли — такие девицы всегда пользуются духами. Причем именно такими, какими теперь благоухала его постель. Но даже этот пронзительный сладкий аромат не помешал ему заснуть мгновенно, как только голова коснулась подушки.

Разбудил его телефонный звонок и спросонок, в гостиничной, пропахшей чужими духами кровати, в чужом городе, чужой стране он все равно первым делом подумал: «Лиза? А вдруг?» — и только потом снял трубку. И чуть было не уронил ее из непослушной вялой руки, потому что на том конце провода действительно была она, Лиза.

— Стив, я не знаю, что сказать. И вообще что говорят в таких случаях… Но это ужасно. Это какой-то оживший кошмар…

— Что у вас случилось Лиза? — он уже окончательно проснулся, но понимал пока только одно: у нее случилось что-то ужасное. И она звонит ему. И — как ни странно — ко всем прочим чувствам: тревоги, испуга, жалости — примешивалась радость. Впрочем, недолгая.

— У нас? Ты что, ничего еще не знаешь? Стив! В Нью-Йорке взорвали Близнецов и что-то еще, и все горит. Там такой ужас.

— Взрыв ядерный? — Копящаяся годами тревога и ожидание ядерной катастрофы внезапно вырвались наружу.

www.libtxt.ru