Увеличивается или уменьшается зависимость России от нефти? Зависимость россии от нефти


Увеличивается или уменьшается зависимость России от нефти?

Вопрос, увеличилась ли зависимость России от нефтяных цен за последние 25 лет, не является даже философским, а масштаб усугубления зависимости впечатляет: доля нефти и газа в экспорте за 25 лет поднялась с 40% до более чем 70%; с 1999 года, когда производство нефти в России составляло 293 млн тонн, к 2014 году производство выросло до 514 млн тонн; цена барреля нефти за то же время выросла в 8 раз, то есть валовая добыча нефти в долларах увеличилась с 1999 по 2014 год в 14 раз (а в рублях – в 70 раз). В 1999 году доля доходов бюджета от экспорта нефти составляла всего 18%, в 2014 она уже превышала 50%, и это без учета «косвенных» доходов – например НДС, пошлин и акцизов на импорт, закупаемый на нефтедоллары.

Зависимость от нефти на сегодня такова, что падение цены на нефть на 45% с лета 2014 года вызвало падение импорта на 50%, сокращение потребления в основных областях в России на 30 – 55%, рост цен в среднем на 30 – 40%, падение курса рубля в 2 раза, падение ВВП в номинальном выражении в долларах примерно на 40% – основные показатели оказались на 100% скоррелированными с ценой на нефть.

На этом фоне вопрос о том, как и почему так произошло, кажется важным не только с академической точки зрения: мы сегодня входим в длительный цикл низких цен на сырье, ждать повышения цен на нефть не приходится ни в краткосрочной, ни в долгосрочной перспективе. России предстоит каким-то образом искать выход из рецессии, сопровождающейся высокой инфляцией. Ситуация усугубляется тем, что российский кризис сегодня уникален — наша экономика страдает не вместе с мировой, как мы привыкли по кризисам 1998 и 2008 годов, а на фоне роста мировой экономики в самом начале цикла, на фоне ожидаемого роста ставок и существенных сдвигов в области повышения эффективности мирового производства, инновационных прорывов и технологических усовершенствований. Россия впервые за свою историю может безнадежно отстать от развитых стран, потеряв возможность не только конкурировать своими товарами на мировых рынках (фактически эта возможность уже потеряна — весь наш экспорт кроме сырья составляет около 40 млрд долларов ), но и импортировать технологии и товары, замкнувшись в заколдованном круге «отсутствие инвестиций – отсутствие развития – отсутствие конкурентного товара – отсутствие инвестиций» и превратившись в failed state.

У российского нефтяного тупика было (как часто бывает в контексте катастроф) много причин. К сожалению для страны, в самом начале совпали три фактора, каждый из которых «толкал» страну в эту сторону.

Еще СССР в послевоенные годы оказался в экономической ловушке, связанной с низкой эффективностью «социалистического труда». Лидеры страны достаточно четко осознавали, что в политизированной среде конкуренция идей вырождается в конкуренцию уровнем подлости и приспособленчества (в результате чего СССР фактически добровольно выбыл из соревнования в таких областях как кибернетика, агробиология, коммуникации) и необходимо искать другие точки роста, не связанные с научно-технической революцией. С другой стороны, понимание проблем, связанных с демографической волатильностью (следствие войны), не оставляло шансов на превращение страны в платформу для производства товаров массового спроса (не хватило бы рабочих рук) – да и закрытость страны мешала бы развитию в эту сторону.

В результате СССР сделал ставку на экспорт энергии и минеральных ресурсов (тогда металлические руды и уголь были важнее электричества, нефти и газа, но это продлилось недолго). Создание инфраструктуры экспорта, добывающего комплекса, энергокомплекса стали главными экономическими задачами. Рост цен на нефть в 70-е годы привел к тому, что советское руководство, некомпетентность которого прогрессировала теми же темпами, какими росло число анекдотов про Брежнева, полностью отказалось от попыток развития альтернативных экономических направлений — на фоне колбасы за 2.20 и «неуклонного повышения благосостояния трудящихся» новости о строительстве газопроводов стали ведущими, а все экономические комплексы (прежде всего – транспортный и машиностроительный) подчинялись задаче добывать больше и продавать дальше.

Затем пришел 1981 год, и двадцатилетний период падения цен на нефть. Но к этому времени промышленность уже была выстроена «под ресурсы», и, когда спустя 10 лет СССР развалился, новая Россия унаследовала однобокую экономику.

С другой стороны, как раз к 90-м годам прошлого века закончился «цикл металлов» — не смотря на развитие новых рынков, в силу одновременно роста эффективности их использования, появления новых материалов и совершенствования системы вторичной переработки, цены на основные металлы стали снижаться, и конкуренция за рынок стала расти. Это оставляло России только рынки энергетического сырья.

Наконец, СССР и его внешний экономический контур – СЭВ – были построены как система экономической кооперации, в которой периферия снабжала центр (а центр периферию) товарами в рамках плановой, неконкурентной системы. Эта система привела к вырождению производства, превращению товаров в дорогие и некачественные, но, за счет своего существования, поддерживала объемы производства на достаточном уровне. Развал СССР и системы СЭВ привел к тому, что страны–сателлиты стали переключаться с товаров, производимых Россией, на более дешевые и качественные товары мировых и региональных лидеров. В результате экспорт небиржевых товаров (до 1990 года СССР все же имел в экспорте чуть менее 60% неэнергетических несырьевых товаров) сильно пострадал.

Эти предпосылки (собственно, и убившие СССР), не оставляли шансов на легкую, без специальных общегосударственных программ и масштабных инвестиций диверсификацию экономики новой России. Однако для такой диверсификации внутренних ресурсов не было, и необходимо было привлекать иностранный капитал, параллельно ограничивая влияние на рынок доминирующего нефтегазового сектора. Эта программа никак не стыковалась с доминирующей идеей группы, состоявшей в основном из бывших партийных и комсомольских лидеров и функционеров советской экономической науки — они видели себя новыми хозяевами и готовы были строить капитализм только при одном условии: главными капиталистами должны были стать они и/или те, кого они назначат. Такой подход предполагал прежде всего приватизацию и концентрацию в их руках промышленного наследия СССР с установлением контроля над денежными потоками. Институты власти, четкие и исполняемые законы, открытость страны для внешних инвестиций могли стать помехой, создать им реальную конкуренцию. И строительство институтов не было произведено, законы служили интересам новых капиталистов, судебная система деградировала, внешние инвесторы, испугавшись первых опытов и насмотревшись на залоговые аукционы и войны за предприятия, если и давали небольшие деньги, то в основном в спекулятивные проекты. Параллельно тотальная приватизация в том числе нефтедобывающей отрасли передала в руки крупного бизнеса инструмент зарабатывания, который они не создавали, превращая их в рантье, не заинтересованных в диверсификации экономики.

Тем временем, открытость рынка импорту начала давать о себе знать уже в 90-е. Существенно изменилась доля импорта в потреблении и промышленности — импортные товары от самолетов до хлеба стали заменять отечественные. Товары длительного пользования требовали запчастей и расходников, части технологических и потребительских цепочек требовали, чтобы другие элементы цепочек так же были импортными (соответствовали друг другу), товары, требующие особых условий перевозки, хранения, реализации и использования требовали импорта вспомогательного оборудования и материалов. Так достаточно быстро стала закрепляться импортозависимость, теоретический выход из которой требовал бы все больше инвестиций и готовности на временное ухудшение экономики и падение ее эффективности.

Общая концепция развития, конечно, предполагала, что в результате «стихийный» этап пройдет, и крупные предприниматели (а вернее – бенефициары приватизации) перед лицом конкуренции предпочтут установить жесткие законы, создать институты управления и вынуждены будут диверсифицировать экономику. Возможно это было бы и так, но проверить нам не удалось: в 2000 году к власти в России пришла группа людей, настроенная не на ожидание воздействия «невидимой руки рынка», а на передел только что разделенной собственности и установление административного контроля с целью безусловного сохранения своей власти.

В этом смысле им очень повезло — их приход к власти совпадает с началом быстрого роста нефтяных цен. К тому же нефть и газ — единственные области экономики, в которых государство продолжало иметь существенные рычаги контроля: «Газпром» был де-факто государственным, а в области нефти государство контролировало систему транспортировки.

Авторитарный контроль в капиталистическом обществе невозможен, если в нем существует значительный независимый капитал, который может спонсировать альтернативных политиков и обеспечивать альтернативное информационное поле. Поэтому уже в начале 2000-х в России начинается процесс консолидации крупного капитала вокруг квази-монополий и доверенных «назначенных» управляющих, представляющихся внешнему миру новыми независимыми бизнесменами. Начинается эта консолидация, естественно, с нефти – завершено закольцовывание владения «Сургутнефтегазом», в результате которого компания становится подконтрольна государству де-факто, уничтожается «Юкос» и создается государственная «Роснефть». Простепенно монополизируются и другие области и отрасли — в том числе на месте, где могла бы вырасти обрабатывающая промышленность, возникают «Ростехнологии»; железнодорожная отрасль, во всех странах расцветшая после приватизации, в России защищается барьером РЖД. Монополии, как им и положено, неэффективны, в них расцветает воровство, они требуют ресурсов и роста тарифов. Тарифы растут, создавая инфляцию. В инфляционной среде товары, продаваемые на внутреннем рынке, становятся менее выгодными, чем экспортные, которые приносят девальвационный доход. Но кроме минеральных ресурсов экспортировать почти нечего — мы давно проиграли технологическую конкуренцию, еще при СССР, а на развитие нет ни инвестиций, ни благословения государства. И весь бизнес стремится туда, где выгоднее — в экспорт нефти и газа, металлов, леса, зерна (но нефть и газ доминируют). Вокруг экспорта выстраиваются вспомогательные экономические цепочки, благо нефть растет в цене и покрывает издержки; все больший процент бизнесменов уходит от идей производства для внутренних нужд: проще продать ресурс и купить импорт.

Ресурсы для бюджета поставляют нефть и газ. С другой стороны, отказ от доверия «невидимой руке» требует административной вертикали — развития государственной бюрократии. Бюрократия требует больше средств на содержание и больше возможностей для обогащения в обмен на лояльность. Как следствие, продолжающееся ухудшение системы правоприменения (а как еще дать зарабатывать бюрократам?) и ухудшение инвестиционного климата. Бизнес, испытывающий на себе высокие административные риски и страдающий от высокой ставки процента просто не может играть в долгую и строить производства, заниматься разработкой технологий: относительно безопасным остается только короткий торговый цикл (продал сырье за рубеж — купил импорт — продал в России) и доля торговли в ВВП растет до уникальных 29%.

Цена на нефть продолжает расти, неэффективные попытки государства создавать «новую экономику» проваливаются, поскольку никому новая экономика не нужна: достаточно нефтяных доходов. Многочисленные инициативы либо просто тихо умирают, съев большие средства из бюджетов, либо умирают со скандалами и уголовными делами. Чиновнический бизнес порождает загадочное «Роснано», банкротный «Уралвагонзавод» или убыточный SSJ, но не создает конкурентного продукта.

А раз нет конкурентного продукта, а нефть и газ производят всего один миллион человек из 77 млн трудовых ресурсов, множество граждан, которые, будь в России диверсифицирована экономика, получали бы доход от продажи своего труда на свободном внутреннем рынке, в реальности этого не могут — нет платежеспособного спроса. Учителя, врачи остаются «на шее» государства, поскольку население не зарабатывает, чтобы оплатить их труд. Множество граждан страны вместо производительного труда, в силу отсутствия бизнесов, инфраструктуры рынка, стимулов со стороны государства, продолжают пополнять ряды бессмысленных государственных управленцев низшего звена, охранников, сотрудников госкорпораций, производимый ВВП на каждого из которых в 2-3 раза меньше, чем в частных зарубежных аналогах. Консолидация экономики достигает и банковской сферы — государственные неэффективные и непрозрачные банки вытесняют более мелкие частные, на общей бедной поляне российского рынка масштабы малы, найти клиента сложно, и вот уже в России на один доллар кредитного портфеля в пять раз больше сотрудников банков, чем в США.

Но всех этих квази-чиновников надо кормить, иначе они будут нелояльны к власти. И появляются майские указы: регионам, которые лишены 99% налогов с природных ресурсов, указано бросить все средства на обеспечение роста доходов населения, занятого в государственном секторе. В течение нескольких лет зарплата растет темпами в несколько раз превышающими темпы роста ВВП. Это покупает лояльность населения, но разрушает бюджеты регионов; ни о каких стимулах для диверсификации производства не может быть и речи. Более того, перед лицом полной невозможности «пристроить» всех граждан к легальному получению зарплат за счет бюджета, государство вынуждено буквально на пустом месте создавать никому не нужные и даже опасные для экономики типы активности.

И вот уже чтобы занять миллионы ничего не умеющих и не готовых вести бизнес в стране, где это едва ли не считается позорным, граждан, начинается активная милитаризация: взлетают расходы на ВПК, растет обслуживающая его периферия. Расходы на ВПК отнимают ресурсы, фактически переводя их в обеспечение двух миллионов сотрудников, трех миллионов членов их семей и еще пятимиллионов связанных с ними работников: за вычетом расходов на тысячи тонн железа, электроники и взрывчатых веществ, которые (в добавление к созданным в предыдущие годы) обречены либо бесцельно ржаветь, гореть или взрываться на складах, либо приносить смерть и разрушение экономики в местах применения. Для той же цели создаются мегапроекты с итоговым нулевым выхлопом. Жилые дома в Сочи теперь стоят пустыми, как и олимпийские объекты. Но миллиарды долларов пошли на выплаты рабочим и инженерам (и большая часть — в карманы чиновников).

Да, во всех этих проектах есть еще и существенная составляющая личной заинтересованности ограниченного круга лиц, коррупционная нагрузка. Но свои доходы эти люди так же не вкладывают в новые производства: насытившись домами под Москвой и майбахами, они выводят остальной капитал туда, где лучше законодательство, выше конкуренция и ниже ставка кредита. Отток капитала из России идет каждый год и редко составляет меньше 10% внешнеторгового баланса.

А мир за эти годы уходит вперед, и потребности двигаются вместе с ним.

Общее изменение структуры потребления и средств производства приводит к удорожанию всего, даже рабочего места чиновника. Теперь вместо ручки и блокнота у чиновника компьютер, айпад и смартфон; он активно эксплуатирует оптоволокно и передает терабайты отчетов вместо того, чтобы печатать годовой отчет на старой машинке. Граждане уже не готовы жить как 25 лет назад — пищевые предпочтения, способ ведения домашнего хозяйства, потребление медиа и зрелищ — все изменилось. Возникла привычка к значительно большему потреблению, которая требует больше импорта; собственного производства нет.

И «нет» — это еще мало сказано. За 25 лет произошла естественная амортизация производств. Всего за 10 лет с 2006 года объем станочного парка в России сократился с полутора миллионов до менее чем 700 тыс. штук. Более 70% оставшихся — металлорежущие станки, на них современной продукции не произведешь. Россия закупает за рубежом 92% станкоинструментальной продукции и 95% продукции станкостроения.

Так сформировался замкнутый круг ресурсного проклятья: советское наследие не располагало к диверсификации; конкуренция с нефтью убила остальной бизнес; государству было выгодно дискриминировать независимый капитал и это привело к дискриминации всех остальных индустрий и внутреннего рынка в пользу нефти и экспортно-импортных операций; население за счет нефтяных сверхдоходов с одной стороны нарастило потребление, с другой — развило иждивенческий паттерн в экономических отношениях с государством, которое ради компенсации населению поборов неэффективных монополий убило региональные бюджеты и лишило их возможности местной диверсификации.

Сегодняшнее падение цен на нефть вносит колоссальные коррективы в экономическую ситуацию, но Россия успела забраться в тупик, в котором нет возможности развернуться: в результате падения цен страна просто спускается на существенно более низкий уровень развития, не меняя ничего в структуре экономики — в этом закон и самая страшная суть ресурсного проклятья. Нужны масштабные изменения, у которых в стране сегодня нет заказчиков — все основные группы влияния не видят способа переключения на другие источники своей власти или обогащения. То же было и с СССР, который за 10 лет с момента изменения рынка сумел прийти только к деградации, распаду и разрушению идеологемы. В этом смысле Россия более похожа на СССР, чем кажется: территории, многонациональность, неоднородность экономики те же. В последнее время даже прибавляется характерная для СССР риторика «осажденной крепости» и идеологизация общества. Возможно это дополнительные признаки того, что Россия обречена повторить 90-е годы, может быть, уже в 20-х.

thequestion.ru

Проблемы зависимости экономики России от колебаний мировых цен на нефть



Российская экономика в последние три года не показывает положительной динамики развития в связи с сильным влиянием внешних факторов и недостаточной диверсифицированностью, что активизировало общественно-политическую дискуссию, в которой экономика России рассматривается как «подсевшая на нефтяную иглу». Тот факт, что в настоящее время топливно-энергетический комплекс Российской Федерации находится под деструктивным воздействием трех групп ограничений: секторальных санкций, введенных в отношении России со стороны ряда западных стран, финансовых барьеров для входа российских нефтегазовых компаний на европейские и американские финансовые рынки и низких мировых цен на нефть, еще более повышает актуальность темы статьи.

Нефтяной сектор относится к числу базовых в российской экономике и играет ведущую роль в формировании государственных доходов и торгового баланса страны. Несмотря на снижение мировых цен на нефть, в 2016 г. он обеспечил 45,5 % доходов федерального бюджета и 54,2 % российского экспорта [8]. При этом добыча нефти в России достигла наивысшего уровня за период с 1990 г., а нефтяной экспорт — исторического максимума [8].

Стоимостной объем российского экспорта повышался с 2000 по 2010 г. вследствие роста цен на нефть в этот период. Далее до 2014 г. этот показатель только нарастал. Чистый экспорт нефти и нефтепродуктов на душу населения (т/чел.) возрос с 1,67 в 1990 г. до 97,1 в 2014 г. — в 58 раз [9]. Рост поступления валютной выручки от экспорта нефтегазовой продукции в 2000-х гг. привел к сильному укреплению реального валютного курса рубля: реальный курс рубля к доллару США к середине 2008 г. вырос в 4,3 раза по сравнению с началом 1999 г.: это означает, что издержки на производство продукции в России в среднем выросли в 4,3 раза сильнее, чем издержки на производство продукции за рубежом [7].

Другие факторы нарастания зависимости экономики России от мировых цен на нефть во многом связаны с моделью, реализуемой в рассматриваемый период макроэкономической политики. В условиях значительного укрепления национальной валюты, ведущего к падению конкурентоспособности отечественных производителей, одной из наиболее важных задач экономической политики становится снижение различий в рентабельности сырьевых и несырьевых отраслей. Это может быть осуществлено либо через увеличение налоговой нагрузки на сырьевой сектор при сокращении налоговой нагрузки или субсидирования несырьевого сектора, либо за счет создания стимулов к реинвестированию сверхдоходов сырьевым сектором в обрабатывающий сектор. Система налогообложения добычи нефти в России была пересмотрена с целью повышения роли нефти в укреплении бюджета страны: государство предпочло пойти по пути повышения налоговой нагрузки на сырьевой сектор с целью изъятия сверхдоходов, возникающих при благоприятной конъюнктуре на рынках сырья. В 2002 г. вместо ранее взимаемых налога за пользование недрами, отчисления на воспроизводство минерально-сырьевой базы и акциза на нефть был введен налог на добычу полезных ископаемых (НДПИ) [9]. Ставка этого налога корректировалась с учетом мировых цен на нефть. Введенная как другой элемент системы налогообложения вывозная таможенная (экспортная) пошлина на нефть, в начале установления была относительно твердой, но с 2002 г. ее предельная ставка стала также коренным образом зависеть от мировых цен на нефть.

Введение НДПИ и высокой ставки экспортной пошлины позволило значительно повысить бюджетную эффективность налоговой системы и радикально перераспределить доходы от добычи нефти в пользу государства. Так, доля государства в чистом доходе нефтяного сектора, определяемом как валовой доход за вычетом капитальных, операционных и транспортных затрат повысилась с 54 % в 2000 г. до 85 % в 2008 г. [9]. Кроме того, 1 января 2004 года был создан Стабилизационный фонд РФ, впоследствии разделенный 1 февраля 2008 года на Резервный фонд РФ и Фонд национального благосостояния России (ФНБ).

Однако политика использования возникающих в связи с этим дополнительных доходов бюджета не была подчинена четким приоритетам, согласующимся с целями долгосрочного социально-экономического развития. Доминирование социальной направленности расходов государственного бюджета способствовало расширению платежеспособного спроса, но не способствовало значительной активизации инвестиционных процессов. Проводимое параллельно с ростом социальных расходов ускоренное погашение внешнего государственного долга (а затем создание значительных финансовых резервов) по сути являлось изъятием финансовых ресурсов из экономики. В условиях слабой развитости российского рынка капитала это существенно ограничивало доступ отечественных компаний к долгосрочному кредитованию, что, в свою очередь, затрудняло реализацию инвестиционных проектов, направленных на модернизацию производства и повышение производительности труда. В результате расширяющийся платежеспособный спрос в экономике приводил к существенно более быстрому росту реальной заработной платы по сравнению с производительностью труда [7].

Указанные процессы доказывают, что российской экономике присущ ряд факторов, характеризующих макроэкономические феномены «голландской болезни» и «проклятия ресурсов». «Голландская болезнь» (эффект Гронингена) — сценарий макроэкономической динамики, при котором приток доходов от экспорта некоего преобладающего продукта (как правило, увеличение добычи и экспорта сырья) вызывает укрепление обменного курса национальной валюты, и, несмотря на бум в этом секторе, приводит к снижению конкурентоспособности в других секторах экономики, сокращению объёмов отечественного промышленного производства и росту безработицы Термин «голландская болезнь» получил активное распространение в зарубежной научной литературе начиная с 1977 г. для обозначения негативного эффекта, связанного с укреплением реального курса национальной валюты, полученным в результате бума в одном отдельно взятом секторе экономики. Авторами классической модели «голландской болезни» считаются экономисты М. Гордон и П. Нири.

Согласно распространенному понимаю модели «голландской болезни», резкое увеличение поступления финансов от экспорта природных ресурсов приводит к повышению реального курса валюты, что осложняет экспорт товаров, производимых в других отраслях промышленности — цены на них повышаются, а это делает их неконкурентоспособными по отношению к импортной продукции. В результате производство некоторых групп товаров становится бессмысленным и нерентабельным, а полученная от экспорта ресурсов валюта в значительных объемах направляется для приобретения импортных промышленных товаров в ущерб национальному производителю. В результате происходит деградация отечественных предприятий; поднимаются цены на природные ресурсы на внутреннем рынке и в секторе их добычи. В ресурсодобывающие предприятия переходят квалификационные кадры и инвестиции, что дает дополнительный толчок к повышению внутренних цен.

Таким образом, в стране оказывается запущенным сырьевой механизм, способствующий падению выпуска отечественной продукции машиностроения и, соответственно, банкротству многих предприятий; перераспределению материальных, трудовых и финансовых ресурсов из отраслей промышленности в сырьевой сектор экономики ввиду его значительно более высокой рентабельности по сравнению с другими отраслями и сферами экономики; росту цен на сырье и энергоносители внутри страны; экономической и финансовой дифференциации бюджетов регионов и территорий относительно их насыщенности природными ресурсами; перспективному усилению зависимости страны от мировой конъюнктуры цен на сырье и энергоносители. В конечном итоге, согласно Д. Стиглицу, Д. Саксу и М. Хамфрису, «голландская болезнь» приводит к «ресурсному проклятию» страны [19].

Вместе с тем, рассматривая среднесрочные успехи в области использования нефтяных доходов, нужно отметить, что создание Резервного фонда и Фонда национального благосостояния позволило избежать серьезных последствий финансового кризиса без существенного снижения уровня жизни людей. С другой стороны, за период 2009–2017 гг. размер Резервного Фонда сократился существенно как в валютном выражении (долларах), так и в валюте РФ, соответственно, со 137,09 до 16,03 млрд. долл. и с 4 027,64 до 972,13 млрд. руб (данные на 1 января) [21]. При этом, по словам главы Счетной платы Татьяны Голиковой, в 2017 году Россия полностью исчерпает Резервный фонд, и правительство перейдет к использованию средств Фонда национального благосостояния [20].

По мнению В. М. Полтеровича, члена Российской академии наук, подобную ситуации можно было бы избежать: безусловно худшей моделью применения гигантских доходов от реализации ресурсов на мировых рынках с благоприятной конъюнктурой является ориентация только на траты и «разбазаривание» средств. Однако накопления, кажущиеся относительно простым и эффективным решением, также не являются адекватной политикой — пассивная стратегия перераспределения рентных доходов от экспорта природных ресурсов приводит лишь к тому, что из экономической системы страны изымаются ресурсы, которые могли бы быть инвестированы в несырьевой сектор экономики. Кроме того, мы отмечаем, что в результате «замораживания» рентных средств в суверенных стабилизационных фондах будущим поколениям передается не современная инновационная экономика знаний, а все та же «экономика ресурсов» с задачей освоения обесценивающихся денежных средств и утраченным шансом на высокие темпы экономического роста и приращения человеческого капитала [17].

По мнению Левдонского А. А. высокая степень зависимости экономики России от мировых цен на энергетические ресурсы актуализирует проблема регулирования доходной базы федерального бюджета (формируемой в первую очередь исходя из нефтяных доходов), для чего Левдонский А. А. предлагает проводить системную работы по совершенствованию моделей определения перспективных мировых цен на энергоресурсы [15]. Более целостной, на наш взгляд, является позиция Вердиева Д. А., указывающего, что увеличение доходной базы федерального бюджета должно происходить за счет институциональных преобразований в российской экономике, а не за счет поиска путей наилучшего прогнозирования мировых цен на энергоресурсы, как это происходит сейчас [4]. Стимулирование развития малого и среднего предпринимательства, адекватные меры, направленные на снижение доли населения в сегменте неформальной занятости, разработка механизма поддержки инновационных предприятий, усиление контроля за эффективностью продажи предприятий, находящихся в государственной и муниципальной собственности — именно эти меры должны способствовать увеличению доходной базы федерального бюджета, а значит и комплексному повышению экономической безопасности государства.

Также, мы полагаем, что в целях стратегического повышения экономической безопасности на каждом из рассмотренных уровней возрастает значимость совершенствование политики импортозамещения, необходимого как для диверсификации экономики, повышении мировой конкурентоспособности России и адаптации к условиям цифровизации глобальной экономической системы, так и непосредственно для развития нефтяного сектора. Анализируя специфику геополитического использования зависимости экономики России от нефтяного сектора, отметим, что cекторальные санкции, принятые в 2014 г. Евросоюзом, США, Норвегией, Канадой и Австралией, представляют собой запрет на поставки оборудования и технологий, которые могут использоваться для разведки и добычи трудноизвлекаемой нефти, а также реализации шельфовых проектов. Указанные ограничения привели к остановке реализации ряда проектов в сфере добычи трудноизвлекаемой нефти на территории России, в связи как с высокой капиталоемкостью и необходимостью привлекать зарубежное финансирование, так и, прежде всего, с отсутствием необходимого российского оборудования и технологий. Таким образом, санкционные ограничения угрожают устойчивому стратегическому развитию отрасли в силу ее сильной зависимости от импорта; при этом, по оценкам экспертов, низкие мировые цены на нефть сами по себе имеют второстепенное значение в вопросе реализации проектов по добыче сланцевой нефти, а также нефти арктического и глубоководного шельфа. Следовательно, поскольку трудноизвлекаемая нефть играет важную роль в обеспечении стабильных объемов добычи в долгосрочной перспективе (ее доля в структуре запасов России достигла 65 %), именно развитие производства отечественного должно стать одним из главных направлений политики импортозамещения.

В проекте ЭС-2035 для оценки предлагаемых перспектив развития ТЭК и его отраслей сформированы два сценария прогноза: консервативный и целевой. В консервативном сценарии принято допущение о медленном росте среднегодовых цен нефти Urals к 2035 г. до 95–105 долл./баррель. В этом сценарии предполагается, что в 2015–2035 гг. ВВП России увеличится в 1,5 раза (или в среднем за период на 1,9 % ежегодно), при этом внутреннее потребление первичной энергии вырастет на 13 %, производство первичной энергии — на 10 %, экспорт топлива и энергии — на 2 % [22].

Целевой сценарий предполагает более оптимистичный прогноз мирового спроса и мировых цен на энергоресурсы, ускорение развития российской экономики благодаря росту добавленной стоимости, опережающему развитию энергетической инфраструктуры, особенно в восточных районах страны, повышению энергетической эффективности за счет использования инновационных технологий преобразования и конечного использования потребителями всех видов энергоресурсов при умеренном повышении их цен, дополнительному приросту инвестиций в отраслях ТЭК с увеличением их мультипликативного влияния на экономику России. В этом сценарии предполагается, что в 2015–2035 гг. ВВП России увеличится в 1,9 раза (или в среднем за период на 3,1 % ежегодно), при этом внутреннее потребление первичной энергии вырастет на 19 % (при снижении энергоемкости ВВП в 1,6 раза), производство первичной энергии — на 21 % (при опережающем росте производства неуглеродных энергоресурсов), экспорт топлива и энергии — на 18 % (при достижении доли АТР — 39 %; доли газа, включая СПГ, — 34 %) [22].

Итак, в 2017 году, как и в предыдущие десятилетия, в современной экономике России углеводороды являются одним из приоритетных экспортных товаров России. Высокие доходы от экспорта нефти и газа играли и, несмотря на обвал цен на нефть, продолжают играть в России решающую роль, воздействуя на экономику по трем каналам. Во-первых, эти доходы инвестировались не только непосредственно в добывающие, но и в смежные отрасли. Во-вторых, увеличивались доходы населения, что повышало потребительский спрос и способствовало расширению сферы услуг. В-третьих, «сырьевые» деньги шли на бюджетные расходы, что также стимулировало увеличение спроса. В результате, могло показаться, что главный мотор роста — строительство, торговля, машиностроение, развитие сферы услуг. Вместе с тем, падение цен на нефть создало предпосылки для обратного движения по всем этим трем каналам: спрос населения снижается, инвестиции замораживаются, дефицит бюджета России растет — в результате падает и производство.

Несмотря на то, что цены на нефть, выросшие на фоне договоренностей об ограничении добычи нефти странами OPEC, выглядят обнадеживающе (диапазон 50–56 долл. США за баррель), необходимо признать, что структурный кризис, отягощённый внешними потрясениями, остается, ввиду чего возрастает необходимость реальной, а не декларативной активизации политики импортозамещения, направленной не только на диверсификацию экономики, повышение мировой конкурентоспособности России и адаптацию к условиям цифровизации глобальной экономической системы, но и непосредственно на развитие нефтяного сектора, поскольку единственным правильным направлением развития России должно стать эффективное взаимоувязывание всех элементов национального богатства в формировании благосостояния населения, в том числе и тех, что дарованы благоприятным географическим положением и природой.

Литература:
  1. Агафонова А. А. Анализ конкурентной позиции России с привязкой к отечественной нефтегазовой отрасли // International innovation research. VI Международная научно-практической конференция. 2017. С. 184–189.
  2. Арсентьева В. С., Манушина А. П. Нефтедобыча и экспорт нефти как составляющие экономической безопасности России // В сборнике: 21 век: фундаментальная наука и технологии. Материалы XII международной научно-практической конференции. 2017. С. 131–138.
  3. Василенко Е. С. Состояние и тенденции развития мирового рынка нефти // Панорама. 2017. Т. 29. С. 65–74.
  4. Вердиев Д. А. Доходы федерального бюджета, пути их роста // Экономика и бизнес: теория и практика. 2016. № 12. С. 14–17.
  5. Галкин Л. Ф., Курлат А. Н., Матвиенко М. С. Проблема зависимости курса рубля от цен на нефть и пути её решения // Электронный научный журнал. 2017. № 4–2 (19). С. 244–248.
  6. Гарецкая Л. И. Зависимость экономики России от мировых цен на нефть // Современные проблемы социально-гуманитарных наук. 2017. № 1 (9). С. 138–141.
  7. Гильмундинов В. М. Новые аспекты «голландской болезни» экономики России в условиях санкций: риски и рецепты // Идеи и идеалы. 2017. Т. 1. № 1 (31). С. 68–81.
  8. Горбунова Е. Н., Псюк Т. В. Современное состояние и роль налоговых поступлений от нефтяной отрасли в формировании доходной части федерального бюджета РФ // Вестник Югорского государственного университета. 2017. № 1–2 (44). С. 102–105.
  9. Ембулаев В. Н. Развитие экономики России и «голландская болезнь» // Территория новых возможностей. Вестник Владивостокского государственного университета экономики и сервиса. 2017. Т. 9. № 2 (37). С. 53–63.
  10. Ковалева О. Е. Развитие импортозамещения в нефтяной отрасли РФ в условиях действия экономических санкций // Новая наука: Современное состояние и пути развития. 2017. № 1–1. С. 204–207.
  11. Корнилов Д. А., Макаренко В. С., Макаров В. М. Динамика средних мировых цен на нефть // Иннов: электронный научный журнал. 2017. № 3 (32). С. 3.
  12. Крупнова Е. М., Шевченко Е. И. Мировой рынок нефти: современное состояние и положение России на данном рынке // Интеграция наук. 2017. № 6 (10). С. 11–13.
  13. Куян М. А. Ресурсное проклятие России: миф или реальность? // Вестник Омского университета. Серия «Исторические науки». 2016. № 1 С.140–143.
  14. Ларин С. Н., Стебеняева Т. В., Знаменская А. Н. Мероприятия и механизмы импортозамещения в рамках стратегии развития нефтяной отрасли российской экономики // Успехи современной науки. 2017. Т. 3. № 2. С. 7–14.
  15. Левдонский А. А. Бюджетные риски и устойчивость федерального бюджета // Экономика, предпринимательство и право. 2016. Т. 6. № 2. С. 175–184.
  16. Литецкая Д. С. Россия на мировом рынке нефти после ввода санкций // Аллея науки. 2017. Т. 4. № -9. С. 81–87.
  17. Полтерович В. М. Эффект «Ресурсного проклятия» // Прямые инвестиции. 2009. № 1. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/effekt-resursnogo-proklyatiya
  18. Саенко В. В. О перспективах развития нефтяной отрасли России на период до 2035 года // Энергетическая политика. 2016. № 2. С. 21–26.
  19. Хамфрис М., Сакс Дж., Стиглиц Дж. Как избежать ресурсного проклятия. М.: Издательство Института Гайдара, 2011. — 464 с.
  20. РиаНовости. Резервный фонд будет полностью исчерпан в 2017 году, сообщила Голикова. URL: https://ria.ru/economy/20161212/1483346389.html
  21. Минфин России. Объем средств Резервного фонда. URL: http://minfin.ru/ru/perfomance/reservefund/statistics/volume/
  22. Электронный ресурс: Проект энергостратегии РФ на период до 2035 года. URL: https://minenergo.gov.ru/node/1920

Основные термины (генерируются автоматически): мировых цен, экономики России, федерального бюджета, зависимости экономики России, мировой конкурентоспособности России, базы федерального бюджета, добычи нефти, ВВП России, нефтяного сектора, доходной базы федерального, «голландской болезни», добычи трудноизвлекаемой нефти, болезни» экономики России, сырьевой сектор, Зависимость экономики России, Развитие экономики России, российской экономике, нефтяной отрасли, национального благосостояния России, дефицит бюджета России.

moluch.ru

Может ли Россия избавиться от нефтяной зависимости?

Несмотря на заметное восстановление цен на нефть, экономический рост в России замедляется. В третьем квартале ВВП страны вырос всего на 1,8 процента, в то время как по итогам второго квартала рост составлял 2,5 процента, сообщила на этой неделе Федеральная служба государственной статистики (Росстат). Аналитики утверждают, что это самый последний из целого рядя признаков, указывающих на то, что России необходимы масштабные экономические реформы.

Прежде всего, можно сформулировать очевидную истину: Россия нуждается в капитальном экономическом переустройстве, которое снизило бы вклад экспорта нефти в доходы федерального бюджета. Это тот самый капитальный ремонт, о котором в прошлом году говорила председатель Центрального банка Эльвира Набиуллина, предупреждая, что без него ВВП России не сможет расти со скоростью более двух процентов в год, даже если цены на нефть подскочат до невероятного уровня в сто долларов за баррель.

Эксперты отмечают, что работа над этим капитальным переустройством уже идет в настоящее время, но ее необходимо ускорить . Даже если так, у аналитиков имеются собственные соображения по поводу показателя роста в третьем квартале, и эти замечания не имеют отношения к нефти. Так, например, британская аналитическая компания Capital Economics утверждает, что причиной замедления роста ВВП стало снижение роста промышленного производства. В то же время, эксперты Goldman Sachs отметили, что если сделать поправку на календарные различия, прирост ВВП в третьем квартале составил 2,4 процента в годовом исчислении.

Разумеется, кто-то может сказать, что для страны, которая только в конце прошлого года вышла из довольно серьезной рецессии, ситуация в российской экономике не так уж плоха. Россия сегодня, безусловно, не в такой большой степени зависит от нефтяных доходов, как хотелось бы верить некоторым наблюдателям. Фактически, сегодня страна становится доминирующей силой на другом сырьевом рынке: рынке пшеницы. Сельское хозяйство как сектор экономики стало первостепенным приоритетом для Кремля, особенно после европейских санкций, на которые Россия ответила той же монетой, введя эмбарго на широкий перечень продовольственных товаров из Евросоюза.

Диверсификация экономики, безусловно, позитивный фактор, но нынешний экономический рост в России не является результатом диверсификации источников доходов. Он обусловлен увеличением потребительских расходов, которое, по мнению аналитика Леонида Бершидского, связано с наращиванием объема заимствований.

В России уже на протяжении более года наблюдается рост реальной заработной платы. В нынешнем году Центральный банк снизил процентные ставки, поскольку экономика вернулась к тенденции роста. Потребители стали чувствовать себя более уверенно. Это побудило их увеличить объем заимствований, объясняет Бершидский. Они занимают больше, чтобы больше тратить, абсолютно на все, от еды до недвижимости.

Аналитики отмечают, что такая положение дел в принципе является устойчивым, но оно не способствует ускорению темпов экономического роста. Более высокие цены на нефть также не помогают. Это точно то же самое, что и в Саудовской Аравии и других крупных нефтедобывающих странах: чем выше цена на нефть, тем сильнее соблазн вернуться в старую колею, ставшую привычной за несколько десятилетий.

Может ли Россия противостоять этому соблазну? Трудно сказать, но у нее, безусловно, имеется сильная мотивация к такому противостоянию. И не только в связи с предупреждениями Эльвиры Набиуллиной, но и потому, что плоды диверсификации очевидны: в этом году Россия стала крупнейшим в мире экспортером пшеницы. Возможно, тот факт, что слишком большое внимание в экономике уделяется сырью, и является нежелательным в долгосрочной перспективе, но, с другой стороны, если вы богаты сырьевыми товарами, почему бы не использовать это наилучшим образом, который вам доступен?

Подпишитесь на нас Вконтакте, Одноклассники

www.inosmi.info


Смотрите также